Этнолингвистическая география Южной Славии

Анна Аркадьевна Плотникова

 

ΙΙΙ. ЮЖНОСЛАВЯНСКИЕ АРЕАЛЫ

 

(III - 4) ЮЖНЫЙ БАЛКАНОСЛАВЯНСКИЙ ПОЯС

 

- Народный календарь
- Семейная обрядность
- Народная мифология

 

Южный балканославянский пояс (ЮБП) включает Македонию (преимущественно ее южные и юго-восточные районы) и южные области Болгарии: Пирин, Родопы, Фракию, отчасти — Странджу. Специфика этого ареала определяется, с одной стороны, его принадлежностью к латеральной, или периферийной, в широком смысле слова, южнославянской зоне (по М. Гавацци, к латеральной зоне относятся южная Македония, южная и восточная Болгария), с другой стороны — соседством с греческими областями, создающим условия для образования зоны устойчивых контактов (особенно характерных для родопских и фракийских областей), а кроме того, и автохтонным развитием отдельных удаленных горных регионов. Конфигурация ареала имеет тенденцию к расширению на восток, т. е. в ряде случаев находит продолжение в северо-восточной зоне (Добруджа, Провадия), а вместе с тем — и на запад в сторону южных областей сербско-болгарского пограничья (Буяновац, Вране, Пирот, Кюстендил), что свидетельствует о несомненной причастности сербско-болгарского пограничья, по крайней мере его южной части, к формированию так наз. южнославянской периферии, см. III-6.

 

В традиционном диалектном членении болгарского языка, как известно, выделяется достаточно протяженная на юге зона рупских говоров (от юго-западной Болгарии до Странджи включительно, по С. Стойкову [Стойков 1964]); в македонской диалектологии вычленяются юго-восточные говоры, охватывающие тиквешско-мариовские говоры на юге и штипско-струмицкие говоры на юго-востоке, а также и малешевско-пиринские говоры на македонско-болгарском пограничье (включая и «разлогский говор»), и далее на юге Болгарии (район Гоце Делчева) и севере Греции (Драма, Сере, Лагадина, Кукуш, Воден) — «южные говоры» [Видоески 1998]. Для нас в данном случае очевидно, что на уровне фонетического и грамматического стратов языка существуют общие явления в ЮБП, что свидетельствует о возможности наличия таких же общих явлений в лексике традиционной народной духовной культуры. В «Болгарском диалектном атласе» юго-восточной и юго-западной Болгарии посвящены отдельные тома [БДА 1,3]. Вместе с тем ряд исследований болгарской лексики выявляет противопоставления север-юг: на основе диалектных названий ласки [Младенов 1969а], черепахи [Младенов 1971], серег [Младенова 2001], см. также список других работ на тему противопоставления север-юг по лексическим критериям в работе [Младенова 2001: 248]. Южноболгарский пояс явлений на материале свадебной лексики представлен Е. С. Узеневой [Узенева 2001 дис.]: распространение

 

 

302

 

корня глав- в названиях сватов (см. также [Чирьева (Узенева) 1993: 122-124]); жениха и невесты, помолвки, терминов калитата/калимана как названий посаженых отца и матери, лексем колач, колок в качестве терминов для обозначения свадебного хлеба. По некоторым данным традиционной народной духовной культуры определяется также и северный балканославянский ареал, противопоставленный ЮБП и охватывающий северную Болгарию и северо-восточную Сербию. Для него характерны наименования масленичных костров и факелов типа +олалија, празднование «медвежьего» дня и др., см. карты № II-1-11а, II-1-3, II-1-6.

 

 

    НАРОДНЫЙ КАЛЕНДАРЬ.

 

Общие для всего ЮБП черты наблюдаются при анализе терминологической лексики и святочных и масленичных карнавальных шествий. Зимние процессии ряженых, включающих персонажи «невеста» и «жених», — типичная черта южного балканославянского ареала. Эти обходы имеют различные наименования и совершаются на Новый год или ранее (макед. василичари, арапи, џамалари, старци, бабугери, бабани, бабари, бабушани; ю.-серб. сировари, ю.-з.-болг. сурвискаре, джемаларе, деди, дедици, бабугери) или на масленицу (кукери в родопской, фракийской и странджанской зонах). В западной Болгарии распространение этих обычаев включает и Софийский край. В рамках этой тематической группы «обходы ряженых на Новый год» выделяются термины, образованные от славянских корней с семантикой семейно-родственных отношений +star-, +bab-, +děd-, обозначающие группы ряженых и распространенные в южных областях балканославянского ареала (южная Сербия, Македония, Кюстендилский и Софийский края, Пирин, Родопы) в отличие от терминов с теми же корнями, обозначающих отдельных персонажей процессий и распространенных по всей территории Южной Славии (как и в других славянских областях), см. карту № II-1-8. При этом отмечаются характерные для ЮБП особенности образования такой лексики: использование носителями диалектов греческих суффиксов (макед., болг. бабушари, бабугери, старчинари и т. п.).

 

Характерными для ЮБП являются и названия всего периода святок («нечистых дней», когда активизируется нечистая сила, с которой, собственно, и происходит символическая борьба ряженых в этот период колядующих) от корня поган-: ю.-болг. погàното, погàните дèня, погàните нòщи, погàното време, погàнът, погàницата [Стран.: 315], пугàнците [Род.: 91], поганските дни [Коледаров 1963: 111], погани дни [Пир.: 430], погàните дèн'ове [Узенева 2001: 129], макед. погани денови [Китевски 1996: 32], см. также карту «Обозначения святок» в работе [Седакова 2002].

 

 

303

 

Конец святочного периода — дни Крещения (Богоявления) — в этом ареале отмечен ритуалом принудительного купания сельских жителей. В Македонии ритуалы такого типа достаточно разнообразны и могут быть приурочены к трем дням праздника Водици (6/19.I; 7/20.I; 8/21.I). Эти ритуалы известны в Пирине, Родопах, Страндже, а также и севернее — в юго-западной Болгарии (Софийский край) и юго-восточной Сербии (Пиротский край), что значительно расширяет ареал ЮБП в данном случае. Купание в источнике «для здоровья» начинается на Богоявление и на следующий день включает, как правило, больший круг участников. Так, в Страндже молодые мужчины и неженатые парни в день св. Иоанна принудительно купают всех молодоженов прошедшего года, от чего те пытаются откупиться ракией или вином. В ряде македонских областей на Богоявление принято купать в освященном источнике парней, а на следующий, день св. Иоанна, — девушек, молодых невесток, девочек. Принудительное купание в день св. Иоанна известно в селах Пиротского края (восточная Сербия), где парни купают девушек, а также «топят» мужчин, если они не платят выкуп [соб. зап., 1998; Китевски 1996: 47-49; ЕБ: 107; Стран.: 318-319]. Наиболее разветвленный и насыщенный сакральными деталями обряд принудительного купания фиксируется в Родопах, где отмечено его название — хаскане — и существуют специальные обрядовые лица, его исполняющие, — къпинчаре [Род.: 93]. В пиринских селах ритуал также очень популярен: исполняющие его обрядовые лица обозначены терминами къпачи, квасачи [Пир.: 430].

 

Большие масленичные костры, известные в восточной Македонии (см. III-4), именуются орта-копа, ората-копа, ора-копа. Аналогичные термины для обозначения масленичных костров встречаются в Пирине (оратник — 'большой масленичный костер, свет пламени которого защищает местность от града в течение всего года' [Пир.: 436]), в Родопах (опада, опадија в значении 'большой костер на масленицу' [Род.: 98]). Важной чертой ЮБП можно считать также распространение обычая пускания горящих масленичных стрел, известное не только в Пирине, Фракии, Родопах, Карнобатском крае, Страндже, но и в Добрудже, Провадии, с соответствующими названиями: болг. стрела, бутурница, перница, чавга, хайдутка, птиченца и др. [Гребенарова 1990: 89, 130-131]. Названия масленичной игры с подвешенными предметами в зоне ЮБП часто включают резкую фонетическую огласовку (сочетания согласных -цк-, -лц-): ацкане/(х)лацкане/ланцкане, хьлцане (Гостиварский край, Гевгелия, Кукуш, Пирин, Родопы, Фракия [ГК: 171; Тановић 1927: 36; Пеев 1988: 67; Пир.: 437; Узенева 2001: 136; Род.: 97; Вакарелски 1935: 433]), см. карту № II-1-12.

 

 

304

 

Некоторые более узкие зоны могут быть отмечены особой спецификой в терминологии или в исполнении того или иного ритуала. Так, только в Родопах и Фракии весенние обходы девушек лазарки включают ритуал изготовления специальной куклы Лазар, Лазарка (для этого крестовину прялки обматывают в старую одежду и украшают цветами); куклу носят по домам, произнося благопожелания и получая подарки [ЕБ: 119; Род.: 104; Вакарелски 1935: 434-435]. Масленичные карнавальные шествия кукери имеют несколько более широкую зону распространения, охватывая территорию Родоп, Фракии, а также и восточной Болгарии.

 

 

    СЕМЕЙНАЯ ОБРЯДНОСТЬ.

 

Показательной для выделения ЮБП является терминология народной традиционной духовной культуры, относящаяся к основным семейным обрядам: рождению ребенка, свадьбе и похоронам. Терминология этих тематических групп обнаруживает сходство на территории ЮБП в лексическом и семантическом планах.

 

При рождении ребенка для обозначения родовой плаценты отчетливо выделяется ареал названий, связанных с семантикой 'последний'; причем доминируют названия с корнем slěd-: макед. (Кичевия) последок [Хаџи-Ристиќ 1995: 68], (Гевгелия) последук [Тановић 1927: 106], болг. (Родопы) последак, последок, последник, послетка и др. [Род.: 127], (Пирин) [МДАБЯ, зап. Е. С. Узеневой] последок, (Фракия) последук, последук, последник, последну и т. п. наряду с единичным фрак. заднуту с той же семантикой [Вакарелски 1935: 312]. Таким образом, ареал названий с корнем slěd- охватывает южный пояс балканославянской территории (Македония, Родопы, Фракия, Странджа), в то время как находящиеся в отношениях дополнительной дистрибуции архаические названия с семантикой 'постель (новорожденного)' (серб. постења, постељица, постељина) сосредоточены севернее, в сербских областях, см. карту № ΙΙ-2-3.

 

К южным областям распространения тяготеют и свадебные термины с семантикой завершенности (конца дела, договора) для обозначения помолвленной девушки (обрученной, будущей жены), а также — парня после помолвки (хотя в балканских традициях часто не существует специального термина для обрученного мужчины). Так, в ЮБП фиксируется: макед. скоп. свршеница, велес. свршена, годена, охрид. свршена, свршеничка, болг. родоп. сгоденица, пирин. главена 'помолвленная девушка' и макед. охрид. свршеник, болг. пирин. главен, родоп. главеник, годеник, сгоденик 'помолвленный парень', ср. также карту Е. С. Узеневой «Названия жениха и невесты», где прослеживается употребление основы главв южноболгарских областях [Узенева 2001дис].

 

 

305

 

Ряд мотивов похоронной обрядности вместе с соответствующей терминологией характерен для ареала ЮБП. Способ исполнения погребальных голошений («пение») отражается в их наименованиях от *рě(vа)-: макед. прапејване (Гевгелия [Тановић 1927: 263266]), болг. припеване (Пирин [Пир.: 413; Узенева 2001: 145]), припеване, припеф 'причитание' (Родопы [БД 2: 191; Род.: 199; Генчев 1972: 262; Плов.: 237]), прип'авъм се 'причитать' (Фракия [БД 6: 73]), припява 'причитать', припеф 'причитание' (Странджа [Стран.: 296; БД 1: 131]). Своеобразным центром в зоне ЮБП выступает родопский ареал, где семантика пения в похоронном голошении закрепляется в параллельном ряду наименований типа кордене 'оплакивание в песне' [БД 2:191; Род.: 199; Генчев 1972: 262], см. карту № II-2-5б.

 

Как известно, именно вербальный код погребального обряда менее выражен, чем его ритуально-магический аспект, что находит свое объяснение в табуированности обозначений сферы смерти, «безымянности» загробного мира [Седакова 1983: 14-15; Толстая 1989: 224]. Для южных балканославянских областей характерно строительство на могиле «дома» для усопшего. Тема дома в разных фольклорных жанрах и погребальных ритуалах имеет широкое распространение у славян в целом, однако в рассматриваемой зоне она выражена совершенно определенным образом — в строительстве на могиле каменного дома специальными методами (Македония: Мариово, Велес). Так, в с. Теово (Велес) сразу после погребения на могиле делают ќи́ур, символизирующий временное пристанище покойного, с окошечком для мертвого или для его души (кáмарче), по истечении 40 дней родственники умершего зовут соседей «строить дом» для их родственника (кýќа), представляющий собой совершенно особое сооружение из камней (соб. зап.). Редуцированные варианты этого обычая — простое нагромождение камней на могилу (часто объясняемое практическими причинами: «чтобы животные не разрыли могилу») — бытуют в районе Охрида, пиринских селах. В Родопах могилу покрывают деревьями, камнями и ветками, что означает «строительство дома» (къща) для покойного [Род.: 202]. В Страндже на сороковой день после погребения приносят 40 камней, из которых формируют сооружение, называемое мъртовската къща [Стран.: 300].

 

Известная этнографам специальная женская траурная одежда белого цвета, закрывающая подбородок, сохранялась как в южных областях балканославянского ареала (Македония, Родопы, Фракия), так и в некоторых частях восточной Болгарии (Добруджа, Разград) [ЕБ: 204]. География этого признака характеризует также и латеральную зону, окаймляющую центр (ср. III-6).

 

 

306

 

 

    НАРОДНАЯ МИФОЛОГИЯ.

 

В балканских традициях «этнографического настоящего», как и в фольклорных произведениях, существует устойчивый образ злого духа, змея, чудовища, называемого в южных балканославянских и греческих областях «ламия»: греч. λάμια, макед. ламја, ю.-болг. ламя, ламна, ю.-в.-серб. ламња. Основные характеристики персонажа: принадлежность к кругу «женских» демонов, кровожадность и ненасытность подобных персонажей, связь с водной и воздушной стихиями, что конкретизируется в возникновении плохой погоды, бури, ненастья, наконец, града, который они приносят в село и тем самым уничтожают урожай. В других балканославянских областях этот демонологический персонаж может иметь следующие названия: ц.-серб., в.-серб., з.-болг. (х)ала, серб. аждаја, аждраја, макед. аждаја, аждер, болг. аждарха, аждер, ю.-серб., с.-макед. кулшедра (ср. алб. kulshedra, kulchedra) [Плотникова 19976; 1998в]. Ряд переносных значений и однотипных словесных клише, относящихся к семантике «ненасытности», связан с названиями этого персонажа: болг. родоп. ламя 'прожорливый человек', болг. диал. софра-ламя 'ламя, которая все поедает'; ср. новогреч. τρώγει σάν λάμια 'ест, как ламия' и т. п. В Родопах и Пловдивском крае «лами» выступают как владетели водных источников, требующие человеческих жертв в обмен на воду; движения «лами» вызывают землетрясения, сильные бури, выворачивающие деревья, сбрасывающие с гор камни; сильный вихрь сопровождает перемещение «лами» [Род.: 36; Плов.: 305].

 

В целом балканский тип змееподобного демона плохой погоды (вместе с типичным для Балкан мотивом борьбы «хороших» и «плохих» драконов) характерен для народных представлений в центральной, восточной и южной Сербии, Македонии, Болгарии, однако поверья, связанные с демоном ламја, в отличие от его фольклорной (преимущественно сказочной) ипостаси, известной практически на всей территории Болгарии, концентрируются на юге балканославянских областей (в ЮБП), образуя пространственный континуитет с соседними греческими областями как на уровне лексики, так и в устной народной традиции. Там λάμια выступает как продолжение древнегреческого мифа о Ламии: дочь Посейдона Ламия стала возлюбленной Зевса и затем пострадала от гнева ревнивой Геры, которая убила ее детей. Превратившись в безобразное чудовище, Ламия бродила по ночам и пожирала чужих детей [МС: 310]. В вариантах описания древнегреческой Ламии (ср. старогреч. λάμια 'змея', 'гигантская рыба, змей', 'сильный вихрь') она может выступать и как прекрасная чародейка, способная обращаться в змею. Близость подобных персонажей к дивному женскому облику прослеживается и в новогреческих верованиях, при

 

 

307

 

этом они нередко смешиваются с образами наяд и нереид [Чајкановић 5: 256-262] [15].

 

Другой термин — +јуда, соотносимый с обозначением ветра, вихря, с одной стороны, и прекрасным (или уродливым) образом «вилы», с другой, также имеет преимущественное распространение в южных балканославянских областях. Персонажи, обозначаемые +јуда (болг. юда, макед. јуда), близки тем, которые именуются самодива, самовила, вила, впрочем, в случае бытования этих терминов наряду с јуда персонажи типа «юда» считаются более опасными для человека (Родопы, южные регионы Пловдивского края, Смолянский район, Странджа) [Георгиева 1983; Род.: 36-37; Плов.: 303-304; МДАБЯ, Соболев, с. Тела, 1996; Стран.: 231-232, 264]. Термин в том же значении известен в пиринских селах, Македонии [Пир.: 472; МДАБЯ, Узенева 2001: 147; Вражиновски 1995: 23]. См. карту № III-4.

 

Иной тип женских демонологических персонажей, нередко отождествляемых с «вилами» и им подобными, но имеющий свою определенную специфику, касающуюся, прежде всего, функций по отношению к человеку (предсказание судьбы новорожденному) — наречници, нарочници, наръчници (на более широкой болгарской территории известны как орисници, у сербов — суђенице), — также характеризует южный балканославянский пояс. Термин как обозначение женских демонов, приходящих на третий (первый, седьмой) день к новорожденному и «изрекающих» его судьбу, которая не может быть изменена ни в каких случаях (хотя известны многочисленные былички о людях, стремящихся помешать роковому стечению обстоятельств), имеет распространение в Македонии [Вражиновски 1995:13, 51-60] и в южных болгарских областях [Седакова 1994: 45, 63]. На болгарской территории ЮБП термин частично коррелирует с орисница, урисница, но по критерию частотности употребления наречници и под. преобладает: например, в селах Странджи восемь раз фиксируется наречница и только три раза — урисница, угрисница, уришница [Стран.: 266]. См. карты № ΙΙ-3-7 и III-4.

 

 

15. Такая же идентификация южнославянской «алы» с «вилой», «самовилой» наблюдается в восточносербских и западноболгарских поверьях об этих персонажах (т. е. в ареале сербско-болгарского пограничья). В Заглаваке вихрь может обозначаться через код обоих типов: але и виле, самовиле: «Говорят: виле, когда надвигается буря, ветер»; «Говорят: дунул ветер, завертелись алы (свртеше се але), унесли алы (однесоше го алы), танцевали алы и осушили ветки дерева (играле су але и осушиле су му гране)» (МДАБЯ, соб. зап., с. Доня Каменица). При этом нейтрализация подобных терминов может происходить на более общем уровне, в значении 'дьявольщина, чертовщина': виле и сотоне, але — собирательный образ нечистой силы (МДАБЯ, соб. зап., там же). В восточной Сербии и западной Болгарии концепт танца (трапезы) нечистой силы связывается не только с персонажами типа «вила», но и с «алами»: в.-серб. вилинско коло и змајско коло, алина софра и вилинска софра, оставляющие идентичные следы — примятую траву, круги, разбросанные стога сена и т. д.

 

 

308

 

К южным балканославянским областям тяготеют и названия ведьмы, отражающие такие ее функции, как «отбирание», «выманивание» урожая (молока, достатка и пр.): макед. мариов. презимачка, болг. пловд. мамница, примамница, з.-болг., фрак. омайница, мамница, житомамница, пирин. мамячка, обирачка, ю.-в.-болг. страндж. привземачка, привземница, см. карту № II-3-3. Эти термины с прозрачной внутренней формой, т.е. мотивированные глаголами с семантикой 'обирать', 'отнимать', 'выманивать', существуют параллельно с наименованиями, отражающими семантику сверхъестественных знаний и умений ведьмы (см. III-1).

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]