Этнолингвистическая география Южной Славии

Анна Аркадьевна Плотникова

 

ΙΙΙ. ЮЖНОСЛАВЯНСКИЕ АРЕАЛЫ

 

(III - 6) ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ЛАТЕРАЛЬНАЯ ЗОНЫ ЮЖНОСЛАВЯНСКОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА

 

- Народный календарь
- Семейная обрядность
- Народная мифология

 

Противопоставление центральной и латеральной зон южнославянского лингвистического (диалектного, культурно-языкового) пространства традиционно основано на выделении словенско-болгарско-македонских изоглосс, показывающих периферийные зоны лексических явлений, которые полукольцом окружают большой непрерывный континуум лексических явлений центра. История вопроса связана прежде всего с именем Е. Копитара, а в XX в. — с возрождением гипотезы хорватскими этнографами Б. Братаничем и М. Гавацци, которые подтвердили ее на примере этнографических (преимущественно в сфере материальной культуры) явлений. На уровне лексики природных, бытовых и иных феноменов гипотеза разработана в трудах Н. И. Толстого: лексемы киша/дажд, *čadja/*sadja, *znojь/*potъ, дихотомия *desьnъ — *lěvь/*pravъ — *krivъ соответственно распределяются как центр-периферия [Толстой 1962; 1965; 1972]. Таким образом, обе зоны оказываются противопоставленными лингвистически и этнографически. Результаты таких исследований играют важную роль в определении путей и времени заселения Балкан славянскими племенами; так, в наиболее распространенной интерпретации исходят из двух волн миграций: ранней (периферия) и более поздней, разделившей южнославянский континуум на две части и составившей центр ([Gavazzi 1936; Bratanić 1951]; подробнее об этногенетическом значении теории см. [Куркина 1992: 211-215]).

 

По наблюдениям М. Гавацци, к латеральной зоне относятся: частично Словения, западная Хорватия, побережье Далмации, Черногория, южная Македония, южная и восточная Болгария; к центральной — большая часть Хорватии, Босния, Герцеговина, Сербия и западная Болгария. Такое общее деление южнославянского культурно-диалектного континуума нуждается в уточнении. Уже первые статьи Н. И. Толстого 'Дождь' и 'Саламандра' из серии «Из географии славянских слов» показали, что архаические лексические схождения обнаруживаются в словенско-хорватской и восточносербской зонах (см. [Толстой 1997:122-143, там же — карты]), что впоследствии позволило ученому предположить, «что изоглосса центрального клина шла в прошлом севернее, чем теперь, а латеральные полосы были, вероятно, гораздо шире» [Там же: 235].

 

 

322

 

Данные исследования южнославянской этнокультурной лексики подтверждают не только наличие соотносимых явлений на крайнем западе южнославянской территории и в ее южной балканославянской зоне, т. е. в Македонии, южной и восточной Болгарии (например, распространение обычая с горящими стрелами), но и факт существования словенско-восточносербских параллелей, учитывая, что по целому ряду признаков выделяется македонско-южносербско-западноболгарский ареал (см. III-3) и южная часть сербско-болгарского пограничья (см. III-2), где наблюдаются архаические лексико-культурные явления, соотносимые со словенско-хорватскими. Это прежде всего касается лексем с корнем нав- — обозначений мифологических персонажей в птичьем обличье, по поверьям происходящих из умерших некрещеных детей, или же наименований болезни рожениц, на которых эти существа нападают (в центральной зоне в качестве названия данного персонажа фиксируется иная лексика, как правило, от корня дрек-: серб. дрекало, дрекавац, дреко); семантики 'колени', 'подол' в названиях ребенка — участника свадебного ритуала при входе невесты в дом жениха: словен. nakolenče, nakolenčič, (po)kolenček, хорв. nakilenče, ю.-зап.-макед. скутарче, наскутанче, в.-серб. ускутњак, ускутњаче (в центральной зоне преобладают названия с семантикой 'конь': серб. наконче и под.); релевантной экстралингвистической характеристики «появление персонажей типа вила с ветром, вихрем» при отсутствии таковой в центральной зоне), см. карту № III-6. Для вопроса о центральной и латеральной зонах южнославянского культурно-диалектного континуума не менее важными являются многочисленные факты, на основе которых выделяется так называемый центр (и которые отсутствуют на периферии): функционирование термина чесница, обозначающего главный рождественский хлеб; наличие летнего обычая возжигания факелов лиле/машале (см. карту № III-6); символика белого цвета в наименовании последнего дня масленицы и др. Таким образом, детальный анализ лексики и соответствующих экстралингвистических контекстов в сфере традиционной народной духовной культуры показывает более дробное деление восточной части южнославянского диалектного пространства, в частности особую специфику архаической зоны сербско-болгарского пограничья, деление ее на северную и южную части с примыканием южной части к более широкому ареалу, охватывающему южную и юго-восточную Сербию, Македонию, юго-западную и южную Болгарию. Поэтому многие явления, наблюдаемые как в ЮБП, так и в южной части сербско-болгарского пограничья, могут служить свидетельством явлений периферии.

 

 

323

 

 

    НАРОДНЫЙ КАЛЕНДАРЬ.

 

Главный рождественский обрядовый хлеб у сербов, т. е. в центральных областях, выпекаемый в Сочельник или на Рождество с целью повлиять на счастье в доме и успех хозяйственных работ в следующем году, называется чесница (в хлеб запекают монету, мелкие предметы для определения по ним «доли», «счастья» каждого из домочадцев в следующем году). На сопредельных восточных южнославянских и близких балканских территориях аналогом «чесницы» являются хлебы для гаданий и распределения «счастья» в семье, названиями которых выступают наименования любого (обрядового) хлеба: болг. кравай, макед., болг. погача, пита (в Болгарии монета иногда запекается в главный обрядовый хлеб боговица) и др., греч. βασιλοπιττα (в Греции он выпекается на Новый год, в день св. Василия). Название чесница (как и соответствующий тип хлеба «с монетой или знаками удачи») распространено практически на всей территории расселения сербов, кроме так называемой торлакской диалектной зоны, находящейся на юго-востоке. Очень часто, но далеко не повсеместно этот термин встречается у черногорцев, а также у католиков Боснии и Герцеговины, в целом характеризуя зону центра, см. карту № III-6. На юго-востоке Сербии (Тимок, Лужница, Нишава, Пиротский край, Лесковацкий край, Пчиня) хлеб с монетой, как и далее, в македонских и болгарских областях, имеет названия, соответствующие типу хлеба: леб (Заглавак), пресна погача, кравајче (Горни Висок), кравај (Власотинцы), кравајче (Пчиня) (соб. зап., 1997-1998). В южной Сербии описываемый хлеб в соответствии со способом приготовления может также называться бареница, бараница, бораница [Антонијевић 1971: 178; Дебељковић 1907: 251]. В Македонии при наиболее распространенном погача, погачица, погачка возможна дополнительная атрибуция термина: погачата со паричка, погачица со паричка (Велесский край, соб. зап., 1999). Структура ритуала с этим хлебом та же, что и в случае с делением хлеба чесница, например, «пáричка се стáвуе во погáчица и таа се крши. И крши, подéлуе лéпчето. Коме че пáдне пари́чето, то(ј) е срéќан. На стóмне че га вржаат. И тамо че држаат од Бáдник» [Монетку кладут в лепешку, и ее ломают. И ломают, делят хлебец. Кому достанется монетка, тот счастлив. На кувшин ее привязывают. И там держат от Сочельника] (с. Теово, Велесский край, соб. зап., 1999). При общей структуре обрядовых действий с хлебом для гаданий, одинаковых функциях этого хлеба в зонах центра (чесница) и периферии (погача, кравай и пр.) ритуалы, связанные с хлебом чесница, отличаются большей насыщенностью архаическими элементами. Чесница, процесс изготовления которой сопровождается рядом архаических ритуалов и предписаний, выступает как сакральная реалия, нередко интерпретируемая исследователями-этнографами как жертва Богу, идолу плодородия и т. д.

 

 

324

 

Обращаясь к южной периферии распространения обычаев с хлебом для гадания, нельзя не заметить, как и в случае с другими явлениями, характерными для ЮБП, что эти маргинальные зоны оказываются периферийными и по отношению к греческому культурно-языковому центру, что видоизменяет ареальную картину восточной части южнославянского культурно-языкового пространства в целом. Если хлеб рассматриваемого типа (круглая лепешка с монетой или другими знаками удачи) выпекают на Новый год, т.е. в день св. Василия, что известно в Косово, некоторых областях Черногории, южной и восточной Македонии, то и название хлеба связано с именем этого святого, аналогично «центральному» в этом смысле греческому ( βασιλοπιττα: серб. василица, васиљица [Влаховић 1931: 250; Ястребов 1886: 81-82; Vukanović 1986: 374], макед. света Василева погача [Ђорђевић 1931: 86], ср. также выпечку хлеба с монетой пита, преснец на Новый год в юго-западной Македонии (с. Пештани, р-н Охрида [соб. зап., 1999]) [20]. Исследовательница М. Хаслак, а вслед за ней Т. Джорджевич связывали происхождение термина, имеющего семантику 'хлеб св. Василия', с архаическими македонскими ритуалами северной Греции, где при делении хлеба учитывался главный полумифический персонаж — король, basileus [Hasluck 1927; Ђорђевић 1931], ср. также βασιλεύς в значении 'распорядитель, царь пира', 'жрец': «Верховными жрецами в давние времена были греческие цари, а после уничтожения царского достоинства — должностные лица, которые исполняли жреческие обязанности прежних царей, нося иногда даже титул царя (βασιλεύς) [Велишский 1878:424].

 

Среди многочисленных названий рождественского хлеба, образованных от хрононимов Рождества и святок (хорв. božićni kruh, božićnjak, l(j)etnica, словен. božični kruh, božičnik, božič и др. [Rožić 1908; Lang 1913; Kuret 2: 314; Turnšek, Cist 1943: 36-38]), особого внимания заслуживают наименования от *kolęda, отмеченные, с одной стороны, на западе (kolada, koladek — Лобор в северо-западной Хорватии, р-н Вараждина [Kotarski 1917: 193]), с другой — на востоке (коледо — Великий Извор в восточной Сербии [Костић 1978]). Именно в периферийных областях южнославянского диалектного пространства в целом обнаруживается обилие дериватов от *kolęda как обозначение самих рождественских праздников (koledni svetki Прекмурье в Словении [Kuret 2: 313], коледа, колада 'Рождество' Болгария [Седакова 1998: 303, 305],

 

 

20. Выпекаемый в Черногории, южной Сербии, а также и некоторых северносербских областях большой хлеб василица может иметь иное функциональное предназначение, архаическое содержание которого обнаруживается только при анализе южносербских, македонских и албанских ритуалов, что показывает и иные пути развития архаического содержания главного новогоднего обрядового хлеба (см. III-2).

 

325

 

коледо 'Рождество' восточная Сербия [Костић 1978: 412; Костић 1966]), костров и огней в эти дни (koleda, kolede 'большой костер, разжигаемый на святки в центре села или на холме' Далмация [Milčetić 1917; Zorić 1896], Радовишский, Велесский, Охридский края в Македонии [Миладиновић, Петровић 1938; соб. зап., 1999]), обряда колядования (коледари — восточная и юго-восточная Сербия [Костић 1966; Јуришић 1936; соб. зап., Власотинцы, 1998]).

 

«Центральное» распространение имеет и другой новогодний сербский обряд — ритуальная имитация летней молотьбы на гумне. Различные действия, повторяющие реальную молотьбу (а в этих краях обмолот зерна осуществлялся с использованием лошадей), выполнялись с целью способствовать высокому урожаю хлеба в будущем году. В новогоднем обряде «молотьбы» каравай (вршидбени колач) или хлеб в форме кольца (крув велики шупаљ, божићњак) кладут сверху или насаживают на стожер (столб в середине гумна), крутят на стожере и заставляют детей бегать вокруг по рождественской соломе, изображая коней во время молотьбы. Затем хлеб ломают и дают съесть детям в награду за «молотьбу». При этом характерна вербальная часть обряда (звукоподражательные комплексы, ритуальные диалоги, обращение к воображаемым животным и пр.). В различных версиях обряда сохраняются его основные компоненты: место (гумно), время (от Сочельника до Нового года); основные реалии (хлеб, солома) [Беговић 1887: 93; СМР: 35; Филиповић 1955: 126; Ardalić 1915: 39; Rakita 1971: 56; Savić 1976: 136; Kajmaković 1961: 226; Kajmaković 1978: 57; Ђурић 1934: 201]. Обряд зафиксирован на значительной части динарского и отчасти паннонского культурных ареалов. Изучением новогоднего обряда имитации молотьбы занимались многие сербские этнографы [Kulišić 1953: 30; Кулишић 1970: 54; Костић 1963: 76-78; Kajmaković 1973: 223-225, 242; Босић 1985: 168-170]. Р. Каймакович связывала распространение этого обряда исключительно с западнодинарскими областями (западная и юго-западная Босния, Далмация, Кордун, Бания) [Kajmaković 1973: 225]. Позднее М.Босич описала различные формы обряда в Воеводине, а именно на территории северо-восточного и западного Срема (паннонско-придунайская зона), что расширило представление об ареальных характеристиках обряда имитации молотьбы. Обряд зафиксирован и на территории северо-восточной и центральной Боснии М. Филиповичем [Filipović 1969b: 51; Филиловић 1952: 367; 1949:130].

 

Широкое распространение в качестве самостоятельного ритуала такого частого, но не обязательного элемента, как насаживание хлеба на рог волу для гадания об урожае, дало основание Ш. Кулишичу, П. Костичу сделать вывод о существовании в прошлом всего

 

 

326

 

обряда в моравском культурном ареале. Этот ритуал действительно широко распространен в центральных областях Южной Славии и неизвестен на периферии. С хлебом в виде кольца гадали о будущем урожае — на Рождество (когда ритуал включается в обряд, совершаемый с волом-полазником) или на Новый год (в этом случае ритуал может составлять часть обряда «молотьбы») его надевали на рог волу и смотрели, какой стороной упадет хлеб: если хлеб падал не переворачиваясь, урожай считался хорошим (сербы-граничары); падение хлеба разукрашенной стороной вверх означало, что коровы отелятся телками, в противном случае — бычками (Янь в Боснии). Иногда для этого ритуала готовили специальный калач (волујски колач). На Косовом поле выпекали небольшой хлебец в форме кольца и крутили его на роге вола после того, как хозяин приносил во двор бадняк. В южнославянском народном календаре гадание с хлебом об урожае (катание его по полю, во дворе и пр.) может быть включено в разные обрядовые комплексы и приурочено к различным календарным датам, поэтому широкое центральное распространение святочно-новогоднего ритуала насаживания хлеба на рог волу с последующим гаданием с точки зрения южнославянской ареалогии имеет самостоятельное значение как одна из характеристик центрального культурно-языкового ареала.

 

Масленичные ритуалы, их терминология и время исполнения дают представление о достаточно компактном центре южнославянского пространственного континуума. Так, для обозначения последнего дня масленицы в центральной части (Сербия, Черногория, восточная Герцеговина и восточная Босния) преобладают определения с символикой белого цвета — от корня *běl-, например: беле покладе, бела недеља, тогда как в восточной части южнославянского пространственного континуума (восточная Сербия, Болгария) функционирует лексика, связанная с непосредственным обозначением молочной пищи (сирне/и покладе/и). Тип обозначения последнего дня масленицы через определения от корня *běl- образуют компактный ареал, противопоставленный, с одной стороны, македонскому с примыкающими к нему юго-восточносербским и юго-западноболгарским, где наиболее частотны образования типа прочка (прошка и т. п), связанные с актуализацией в названии обычая взаимного прощения на масленицу, с другой стороны — словенско-западнохорватскому ареалу, где функционируют названия: слав. pust (юг ареала) и заимствование из нем.fašnjak и т. п. (север ареала), см. карту № ΙΙ-1-10.

 

Компактный ареал центра прослеживается и лексике ритуальных факелов при сопоставлении календарного времени их возжигания на востоке и западе Южной Славии. Так, для западной Сербии (частично и Шумадии), Черногории, восточной Герцеговины,

 

 

327

 

восточной и центральной Боснии характерен обряд с горящими факелами лила (а также босн. машала, ма'аљка) в день св. Петра (летний календарный период), образующий единый и очень плотный по частоте фиксации явлений ареал в центре южнославянского континуума (см. карту № III-6), противопоставленный прежде всего восточной его части, где известны масленичные костры олалија, оратник и иные типы обрядов с огнем (факелы, стрелы), а также и западной, где обычай с факелами не фиксируется.

 

Весенне-летние ритуалы с огнем дают возможность установления некоторых словенско-южноболгарских изодокс. В ивановско-петровские летние праздники в Каринтии и Зильской долине (словенские села в Австрии), т. е. на крайнем западе южнославянского континуума, как и на масленицу на востоке (восточная Македония, южная и восточная Болгария), фиксируется ритуал запуска горящих стрел: словен. šibe [Kuret 1998: 392-393, 394] и, соответственно, — в.-макед. стрелка, болг. стрела, бутурница, перница, чавга и пр. [Гребенарова 1990:89, 130-131].

 

Противопоставление периферия-центр по признаку наличия или отсутствия хрононимов с корнем +rusal-/+rusan-/+rus- обнаруживается при анализе названий праздников весенне-летнего цикла, связанных с Троицей. Карта этих наименований представлена Т. А. Агапкиной в монографии, посвященной исследованию весенней обрядности во всех славянских традициях (и некоторых неславянских, например частично албанской) [Агапкина 2002: 343], поэтому карта ориентирована на презентацию рассматриваемых хрононимов (и их терминологических ареальных различий) в широком пространстве Славии. Тем не менее на карте можно наблюдать одно из характерных белых пятен (т.е. отсутствие хрононимов с корнем +rusal-/+rusan-/+rus-), охватывающее всю западную Сербию (от Срема и южного Косова), северную Черногорию, Боснию и Герцеговину, примыкающие на севере и западе регионы Хорватии (центр) в противопоставлении к зоне фиксации хрононимов с корнем +rusal-/+rusan-/+rus- в Болгарии, Македонии, в южной и восточной Сербии, Воеводине, южной Черногории, южной Далмации, Истрии и Словении (см. [Агапкина 2002: 342-345].

 

 

    СЕМЕЙНАЯ ОБРЯДНОСТЬ.

 

Центральный ареал характеризуется регулярным употреблением термина бабине для обозначения женского праздника по случаю рождения ребенка (Хорватия, Босния и Герцеговина, Черногория, Сербия). Термин фиксируется как на крайнем западе центральной зоны — в западной Хорватии (Пригорье [Rožić 1908: 42]), так и на крайнем юге ареала — в южном Косово и примыкающих областях северной Македонии [Vukanović 1986: 224; ИБЕ 3: 253], см. карту № II-2-1a. Примечательно, что по признаку наличия термина

 

 

328

 

+бабине зона центра имеет четкие западные границы — западное Поморавье и левобережье Южной Моравы, совпадающие с границами центра, определяемыми и на основании других признаков (распространение летнего обычая возжигания факелов лиле/машале; мифологической лексики — дрекавац, усуд и др.), см. карты № III-6 и II-3-7.

 

Центральную зону южнославянского ареала в семейной обрядности характеризует известный всем южным славянам ритуал с ребенком — участником свадьбы (наконче, накоњче), которого подают на коня невесте. Сохранение этого ритуала отмечено в западносербских, черногорских, восточногерцеговинских и центральнобоснийских, некоторых южносербских областях, хотя само название наконче характерно для гораздо большей территории расселения балканских славян. Как показывает карта № II-2-4, в восточной Сербии, южной Сербии, южной Черногории, где, как правило, отсутствует ритуал с конем, сохраняется название самого маленького обрядового лица на свадьбе — наконче. Варианты названий от корня коњ- известны в южной Сербии, в Македонии и юго-западной Болгарии: ю.-серб. коњчић, в.-макед. предконче, макед. коњуар, макед. коньоар, з.-болг. предконниче, з.-болг. предконче. На периферии культурно-языкового южнославянского пространства (в болгарских, западнохорватских, западнобоснийских и словенских областях) связь с конем — как в обряде, так и в названиях — практически не фиксируется. Встречаются лишь единичные свидетельства, например, что в словенских областях Жумберак и Бела Краина ребенка, называемого nakolenče, подавали невесте на коня (как и в районах восточнее Словении). В целом же обрядовый контекст употребления названий от корней kolen-, kril- и skut- связан именно с подачей ребенка невесте в подол, на колени, что характеризует (и терминологически, и акционально) зону периферии (ср. III-5).

 

Противопоставление центра периферийным (латеральным) зонам Южной Славии особенно четко показывает терминологическая лексика, обслуживающая погребальную обрядность. Центр определяется распространением наименований голошения от *kuk(a)- (центральная и восточная Босния, северная Черногория, западное Косово, западная, центральная и восточная Сербия) в противопоставлении к наименованиям от *plak- в том же значении. Рисунок периферийной зоны в данном случае включает не только сербско-болгарское пограничье, но и практически все болгарские регионы (см. карту № II-2-5а).

 

Несколько иную картину дает картографирование названий календарных поминальных дней: македонско-болгарская изолекса, образующая небольшой компактный ареал на юге Славии (юго-западная Болгария, восточная и южная Македония) — наименования с корнем *mьrtvъ (макед. мртвен и под.) — находит продолжение

 

 

329

 

в говорах католиков Адриатического побережья, а также и в хорватских говорах континентальных территорий, см. карту № II-2-7.

 

Четко выделяемый ареал в центре Южной Славии образуют наименования типа (по)душни брав, душно для обозначения жертвенного животного для поминок по умершему. Распространение этих терминов типично для южнославянского центра в узком смысле: центральная и восточная Босния, западная и центральная Сербия, северная часть южного Поморавья, см. карту № II-2-6в.

 

 

    НАРОДНАЯ МИФОЛОГИЯ.

 

Лексические и семантические соответствия в латеральных областях Южной Славии в противопоставлении к центру особенно очевидны в верованиях и соответствующей терминологии демонов — душ умерших некрещеными детей. Дериваты от *нав-, связанные с концептом смерти в славянских языках, фиксируются на периферии южнославянского диалектного континуума: в Словении (Словенские Горицы) и Македонии с примыкающими к ней юго-восточносербскими и западноболгарскими областями, см. раздел III—3. Только в центральных зонах известны названия этого мифологического персонажа, мотивированные звуковой характеристикой его появления (демон плачет, кричит, стонет, свистит): плакавац, јауд (Герцеговина); дрекало (западная Сербия); дрекавац (центральная Сербия); свирац, pl. свирци (юго-восточная Сербия: Лесковац, Власотинцы, Вране, Заплане); pl. свирци (западная Болгария) [Зечевић 1983: 124-125; Златановић 1998: 359; соб. зап., 1998; БМ: 224]. Более узкий центр в составе этой большой зоны формируют наименования от +дрек-, причем для этой терминологической лексики характерна тенденция к постепенной утрате основного значения: так, в Боснии преобладают дериваты от дрек- как обозначения демонов — душ погибших воинов (кричащих, блуждающих ночью); покойников, выходящих из могилы и предвещающих смерть; демона, пугающего людей в разных обликах; дьявола, производящего шум, и т.д. [СМЕР: 165; Филиповић 1949: 214], в западной Сербии и западной Боснии дериваты от дрек- становятся названиями демонической птицы (или зверя), криком предсказывающей смерть, несчастье [соб. зап.; зап. Г. Комадинич; Зечевић 1984: 347; Filipović 1969b: 193], тем не менее названия всех мифологических персонажей от дрек- имеют компактное распространение в центре, образуя узкий вытянутый ареал с юговостока на северо-запад, см. карту № III-6.

 

Болгарская традиция во многом отражает как ситуацию периферии южнославянского культурно-языкового пространства (ср. з.-болг. навье, навяци, навляци, навои), так и ситуацию балканославянского юга, где характерно греческое и турецкое влияние, поэтому в южной Болгарии находим также: еврейчета (Фракия, Странджа), ерменки, ерменлийки

 

 

330

 

при отождествлении последних с демонами — душами умерших рожениц, приносящими болезни роженицам и новорожденным в течение первых 40 дней. Таким образом, южная (греческая) волна культурно-языковых явлений сильно видоизменяет картину противопоставления центр-периферия, так что, например, так называемые словенско-македонско-болгарские культурно-диалектные изоглоссы, относимые к периоду древней общности славянского населения Балкан, могут прослеживаться в архаическом сербско-болгарском пограничье и отсутствовать на остальной территории Болгарии. Представляется, что такая ситуация особенно характерна для сферы лексики и терминологии традиционной народной духовной культуры (ср. распространение терминологии обрядов, связанной с Λάζαρος, βασιλοπιττα). Как известно, углублению различий между западной и восточной частью славянского населения Балкан «способствовало и то обстоятельство, что на новых землях славяне оказались втянутыми в разные сферы культурного влияния (в западной части преобладает влияние позднеримской культуры, в восточной — греческой)» [Куркина 1992:19].

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]