Этнолингвистическая география Южной Славии

Анна Аркадьевна Плотникова

 

ВВЕДЕНИЕ

 

 

Предлагаемая книга неразрывно связана с продолжающимися в течение уже нескольких десятилетий этнолингвистическими исследованиями традиционной народной духовной культуры славян. В 70-80 гг. XX в. Н. И. Толстым и его сподвижниками в Институте славяноведения РАН было основано этнолингвистическое направление в области комплексного изучения явлений языка и традиционной народной духовной культуры, впоследствии названное «московская этнолингвистическая школа» (см. [Толстая 2002]), в отличие, например, от польской этнолингвистики во главе с Е. Бартминьским. В рамках московской этнолингвистической школы большое значение имеет исследование ареального распределения терминологической лексики и фразеологии, описывающей феномены славянской традиционной духовной культуры. В течение многих лет вырабатывались методы этнолингвистического картографирования, исследовался опыт составления лексических карт и лингвистических атласов, а также опыт предшественников в области картографирования этнографического и фольклорного материала. Интерес к географии культуры в самых разных ее проявлениях связан, прежде всего, с развитием идеи Н. И. Толстого о том, что «вся народная культура диалектна... все ее явления и формы функционируют в виде вариантов, территориальных и внутридиалектных вариантов с неравной степенью различия» [Толстой 1995: 20]. В настоящем труде подробно описывается сам метод картографирования этнолингвистических явлений (т. е. явлений на пограничье языка и народной культуры), предлагается несколько десятков карт, выполненных на основе южнославянского материала с целью выявления диалектов традиционной народной духовной культуры южных славян.

 

В книге исследуется распределение этнокультурной лексики на территории расселения южных славян. Под термином «этнокультурная лексика» мы понимаем лексику традиционной народной духовной культуры; несмотря на то, что этот термин является достаточно условным, он удобен для описания сложного взаимоотношения формального и содержательного планов лексики данного типа. Разработка новой научной проблематики, связанной с понятием диалектологии культуры, в настоящем исследовании осуществляется на материале терминологической лексики обрядности и народной мифологии, при этом важное значение здесь имеет «этнокультурный контекст» функционирования термина, т. е. экстралингвистические признаки рассматриваемой лексики. До сих пор ареальное исследование славянской

 

 

8

 

лексики ограничивалось описанием распределения в лингвистическом пространстве самих лексем или их значений (в меньшей степени изучалось географическое распределение внутренней формы лексем, в том числе принадлежащих генетически неродственным европейским языкам, как, например, в работах, связанных с «Лингвистическим атласом Европы»). При этом лингвистами, как правило, последовательно исключалось изучение экстралингвистических признаков рассматриваемых слов, однако лингвогеографическое исследование терминологии традиционной народной духовной культуры невозможно без обращения к этнокультурному контексту термина как на этапе предварительной обработки картографируемого материала (отбор лексических единиц картографирования), так и на всех последующих этапах работы (выбор условных знаков для картографирования, определение изоглосс, анализ карт, исследование получаемых ареалов и т. д.).

 

Вопрос о картографировании самих явлений традиционной народной духовной культуры до сих пор находился в ведении этнографии, тогда как соответствующая терминология и особенности ее функционирования в языковом пространстве чаще всего оставались за рамками «этнологической географии». Исследования Н. И. Толстого и его последователей можно считать поворотом в сторону неразрывного изучения «слова и культуры», «языка и культуры», в том числе в лингвистическом, культурологическом пространствах [1].

 

Создание настоящей книги стало возможным благодаря ряду предшествующих работ, в той или иной степени посвященных этнографическому и лингвистическому картографированию в области традиционной народной духовной культуры, многие теоретические и практические результаты которого отражены в серии сборников по ареальным исследованиям в языкознании и этнографии [АИЯЭ 1977; АИЯЭ 1983; ПКЯЭ]. В разработку ареалогических проблем южнославянских культурно-языковых традиций бесценный вклад внесли исследования известных этнографов и фольклористов из Болгарии и бывшей Югославии — X. Вакарелского, М. Гавацци, Б. Братанича, Н. Курета и многих других. В методологическом плане нами были учтены опыты этнолингвистического картографирования на материале иных славянских традиций — прежде всего польской (К. Мошиньский). Отдельно следует отметить ценность этнолингвистического исследования Полесья: в процессе полесских экспедиций (организованных Н. И. Толстым еще в 60-80-х гг.) и последующей обработки собранного материала по

 

 

1. Под терминами «лингвистическое пространство», «культурологическое пространство» и т. д. следует понимать пространство, которое изучается соответственно лингвистикой, культурологией и т. д.

 

 

9

 

программе «Полесского этнолингвистического атласа» развивались основные идеи, касающиеся картографирования лексики, терминологии и фразеологии традиционной народной духовной культуры в их непосредственной связи с экстралингвистическими факторами, особенностями самих культурных реалий и концептов. По этнолингвистической программе «Полесского этнолингвистического атласа» (см. [ПЭС]) коллективом авторов московской этнолингвистической школы были созданы и опубликованы пробные карты различного содержания [СБФ 1986; СБФ 1995], а сам вопросник [ПЭС: 21-49] стал также основой для этнолингвистических изысканий в Карпатах, на Русском Севере.

 

Специфика южнославянской ареалогии — безотносительно к тому, касается ли она собственно лингвистической проблематики или этнокультурной, фольклорной и т. п., — состоит в сложном взаимодействии языковых и культурных традиций Балкан. Вопросы о том, существует ли «балканский языковой союз» (далее — БЯС) и если существует, то в чем суть этого феномена, каково происхождение и каковы границы БЯС (например, на севере, на западе), до сих пор остаются открытыми, поскольку у разных ученых-балканистов, как правило, имеется свое особое мнение по каждому из обозначенных пунктов. В последнее время для решения этого вопроса стали привлекаться дополнительные экстралингвистические критерии обоснования собственно языковых процессов — такой подход с некоторой долей условности можно определить как обоснование духовной общности балканских народов, диктующей сходства в языке и культуре. Методологически важной в этом плане стала книга Т. В. Цивьян «Лингвистические основы балканской модели мира» [Цивьян 1993]. Создание единой для балканских славянских и неславянских традиций этнолингвистической программы, позволяющей конкретизировать и выявлять общие смысловые характеристики традиционной духовной культуры, несомненно, поможет определить набор тех культурно-языковых критериев, которые составляют «балканскую языковую картину мира», во многом определяющую основы БЯС. Попытка создания такой программы — этнолингвистического вопросника [Плотникова 1996а] — сделана в рамках проекта «Малого диалектологического атласа балканских языков» (далее — МДАБЯ); на базе этого вопросника проведены основные исследования южнославянских территориальных диалектов, получившие освещение в книге.

 

Идеографический вопросник по терминологии традиционной народной духовной культуры балканских славян включал в качестве основных темы «Народный календарь», «Сельскохозяйственная обрядность», «Семейная обрядность» (с подтемами «Рождение», «Свадьба», «Смерть»), «Народная мифология». В рамках этих универсальных тем был выявлен набор признаков, которые могли бы по самым предварительным

 

 

10

 

наблюдениям считаться балканскими, т. е. в данном случае либо общими для нескольких балканских традиций и отсутствующими вне Балкан, либо свойственными одной традиции, но по типу и характеру отвечающими «балканской модели мира». Заполнение данной сетки признаков по полевым исследованиям и по опубликованным источникам (этнографическим, диалектологическим, лексикографическим и пр.) позволило сконцентрировать внимание на тех признаках, которые оказались наиболее устойчивыми в плане причисления их к балканским или, относительно южнославянской проблематики, — к балканославянским. В результате этот последний термин получил свое особое «географическое» наполнение в книге — как отражающий свойственные ряду балканских традиций ареальные характеристики в сфере явлений южнославянской народной духовной культуры. Границы таких ареалов определяются пучками изоглосс и изодокс.

 

Основное внимание в монографии уделено изучению ареалов на основе картографирования лексики и соответствующих экстралингвистических явлений, поэтому работа приближается к жанру атласа культурных диалектов Южной Славии. Известны иные лингвогеографические и лингвистические опыты изучения южнославянского диалектного континуума: здесь, прежде всего, следует вспомнить книгу-атлас В. Помяновской «Сравнение южнославянских говоров в свете фактов словообразования» [Pomianowska 1970], в которой с помощью 73 карт, показывающих распределение диалектной лексики животного мира и способов ее словообразования, представлено членение южнославянского ареала. Сетка пунктов включает около 90 точек на территории Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Черногории, Сербии, Македонии, Болгарии. Каждый пункт подробно описан автором в предисловии, все карты снабжены комментариями, а в конце дается заключение, в том числе и об особенностях установленного диалектного членения южнославянского ареала. Другой опыт описания южнославянских диалектов на основе лексики осуществлен в книге Л. В. Куркиной «Диалектная структура праславянского языка по данным южнославянской лексики» [Куркина 1992]. В этой монографии рассматривается лексический материал праславянского языка в плане его диалектного членения. Выявление в работе таких лексических изоглосс, как, например, словенско-болгарские, словенско-македонские, представляет собой важный шаг в направлении изучения ареальной лексической картины южнославянского языкового пространства. Балканской и балканославянской языковой проблематике посвящена монография Г. А. Цыхуна «Типологические проблемы балканославянского языкового ареала» [Цыхун 1981], в которой представлены ареальные способы выявления иррадиационных центров балканских синтаксических инноваций в южнославянских

 

 

11

 

языках и диалектах. Нельзя не упомянуть и лингвогеографические работы М. Младенова по болгарской диалектной лексике (их список, составляющий свыше сорока статей, см. в: [ИСД 7: 236-239]), которые в совокупности представляют собой цельное ареалогическое исследование лексики восточной части южнославянского диалектного континуума. В теоретическом, методологическом и практическом планах особое значение для создания нашей книги имели труды Н. И. Толстого, посвященные славянской и особенно — южнославянской лексике в ареальном аспекте (см. его работы «Из географии славянских слов» и «Некоторые вопросы соотношения лингво- и этногеографических исследований» [Толстой 1997:122-242]). Самоназвание «этнолингвистическая география» есть попытка наиболее адекватного терминологического приближения к выражению идеи комплексного изучения явлений языка и культуры методами лингвогеографии.

 

Важно отметить, что в южнославянской этнографической традиции известны опыты сопоставления обрядовых компонентов, отмечаемых в смежных диалектных зонах. В 1963 г. сербский этнограф П. Костич публикует статью «Различия в новогодних обычаях в областях косовско-ресавского и „младшего" герцеговинского говоров» [ГЕМБ 1963/26], где анализирует целый ряд святочно-новогодних обрядов соседних территорий с точки зрения сходств и отличий (вид запекаемого жертвенного животного, число срубаемых рождественских поленьев, имитация молотьбы, обычай милање и др.). В 1968 г. болгарский этнограф Ст. Генчев издает свою работу из области погребальной обрядности «К изучению различий между обычаями во время погребения по обе стороны от ятевой языковой границы в северной Болгарии» [Генчев 1968], которая сразу привлекает внимание болгарских диалектологов (ср. отзывы о ней М. Младенова) и становится заметной вехой в дальнейших исследованиях болгарской народной культуры (см., например, [Генчев 1972; ЕБ]). Появление подобных работ становится возможным благодаря большому объему накопленного ко второй половине XX столетия фактического материала из сферы народной духовной культуры (подробнее см. 1-4), в результате чего постепенно формируются представления об определенных признаках, характеризующих отдельные региональные культурные традиции. Примечательно, что авторы этих исследований при сопоставлении местных явлений народной культуры исходят из уже выработанного в лингвистике диалектного членения сербского и болгарского языков.

 

Специфика предпринятого в нашей книге исследования определяется следующими факторами. Прежде всего, для ареального изучения южнославянского континуума представляется необходимым детально осветить терминологическую лексику традиционной народной духовной

 

 

12

 

культуры, которая практически не исследовалась с точки зрения распределения в южнославянском культурно-языковом пространстве ее семантики, внутренней формы, мотивационных признаков, а также символики, экстралингвистических характеристик и контекстов функционирования. До сих пор не существует карт, отражающих географическое распространение терминологической лексики народной духовной культуры в пространстве всех южнославянских языков и традиций. Вместе с тем следует отметить ценные для дальнейших исследований этнолингвистические и этнографические работы, посвященные отдельным темам в рамках отдельных традиций, например, достаточно последовательно изучается болгарский этнокультурный ареал и смежные с ним зоны, см. [Гребенарова 1990; Младенова 1994; Седакова 1994; 1998; 2002; Узенева 2001 дис]. Созданы также этнографические карты по некоторым темам и явлениям народной духовной культуры в рамках нескольких южнославянских традиций, см. пробный выпуск «Этнографического атласа Югославии» по теме «Масленица» [Poklade EAJ]), в котором удачно представлена география соответствующей обрядовой лексики. Важными представляются выполненные учеными московской этнолингвистической школы немногочисленные этнолингвистические карты на материале всех славянских традиций; тематика этих карт охватывает как собственно этнографические контексты (см. [Агапкина 2002]) и связанный с ними вербальный код (например, ритуальное приглашение мифологических и иных персонажей на рождественский ужин) [Виноградова, Толстая 1995], так и некоторые существенные для системы славянской народной картины мира концепты (*nav-, *rus-) [Агапкина 2002]. В этих работах южнославянский материал рассматривается как необходимая составляющая (а для решения вопроса об архаичности тех или иных явлений — часто как ключевая) часть славянской народной духовной культуры.

 

В книге предпринимается попытка представить географию традиционной народной духовной культуры на базе ее лексических, resp. терминологических, реализаций в пространстве южнославянского территориального континуума. Важным аспектом здесь становится географическое соотнесение лексических и экстралингвистических феноменов культурно-языкового пространства. Для создания полноценной ареальной картины и возможности сопоставления разных тематических карт рассматривается география терминологической лексики из основных сфер народной культуры («Календарь», «Семейная обрядность», «Народная мифология»). Поскольку это первый опыт целенаправленного комплексного этнолингвистического исследования географии ряда генетически и территориально связанных славянских традиций, то в ПЕРВОЙ ЧАСТИ монографии (глава «Этнолингвистика

 

 

13

 

и проблемы картографирования») дается теоретическое обоснование предлагаемых методов исследования, описание особенностей изучаемых культурно-языковых единиц и способов их этнолингвистического картографирования; кроме того, анализируются источники этнолингвистической информации в плане их пригодности для географического изучения явлений языка и культуры южных славян. ВТОРАЯ ЧАСТЬ работы (глава «Южнославянская этнокультурная лексика в свете ареальных противопоставлений») посвящена географическому описанию терминологической лексики показательных с точки зрения членения южнославянского диалектного континуума фрагментов народного календаря, семейной обрядности и народной мифологии. Языковой материал рассматривается в неразрывной взаимосвязи с данными народной обрядности, верований и фольклора; к каждому из подразделов прилагается этнолингвистическая карта, представляющая результаты культурно-языкового анализа терминологической лексики и ее экстралингвистических контекстов в географической проекции. Основной корпус карт характеризуется комплексным представлением явлений лексики и соответствующих экстралингвистических данных; ряд карт раскрывает особенности распределения семантики и внутренней формы этнокультурной лексики в пространстве Южной Славии; одна из карт посвящена географии вербального текста — содержанию и построению заклинательной обрядовой формулы. В ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ исследования (глава «Южнославянские ареалы») решается иная задача: определяются южнославянские ареалы на основании набора характеризующих их культурно-языковых особенностей. Предпринятое в третьей главе исследование базируется главным образом на результатах, представленных во второй части монографии; привлекаются также дополнительные данные — как собственные этнолингвистические материалы, не получившие освещения во второй («лингвогеографической») части исследования, так и ценные ареалогические наблюдения других авторов. Если во второй главе книги даются карты географического распределения отдельных культурно-языковых явлений, то к третьей главе прилагаются карты с изоглоссами (изолексами, изосемами и изодоксами), показывающими распространение разных явлений; пучки и направление изоглосс определяют тот или иной культурный диалект Южной Славии.

 

Таким образом, в настоящей монографии понятие «культурный диалект» получает расширительное толкование, т. е. диалект рассматривается как комплексное культурно-языковое явление (см. об этом работы Н.И.Толстого [Толстой 1995: 15-40]), которое может быть описано с помощью набора признаков, относящихся не только к сфере языка (фонетических, морфологических, синтаксических), но и к

 

 

14

 

сфере народной культуры. Получаемые в обоих случаях ареалы, как правило, изоморфны — в целом ряде случаев совпадают в своих основных географических границах. Наблюдаемые ареальные совпадения закономерны в силу самого объекта описания: обращаясь к исследованию терминологической лексики традиционной народной культуры, мы изучаем культурный контекст ее функционирования — контекст, без которого анализ подобных лексико-семантических групп не может считаться достаточным и тем более полным.

 

*  *  *

 

Автор приносит искреннюю благодарность всем коллегам, которые консультациями, советами и замечаниями способствовали созданию этой книги: С.М. Толстой, Г.П. Клепиковой, Т.Н. Свешниковой, Е.С. Узеневой, Б. Сикимич, В. Смоле. Глубокую признательность автор выражает руководителю проекта «Малый диалектологический атлас балканских языков» А. Н. Соболеву за предложения полевого обследования балканославянского ареала, в частности сел Доня Каменица в восточной Сербии (1997) и Пештани в юго-западной Македонии (1999). За содействие в сборе материала по этнолингвистической программе в селах Доня Каменица, Равна, Ново Корито Княжевацкого края автор благодарит профессора Университета в Нише Неделька Богдановича, совместная экспедиция с которым была осуществлена в район Княжеваца по проекту МДАБЯ в 1997 г.; за содействие в сборе полевых этнолингвистических материалов в селах Драгачева в западной Сербии — магистра Гроздану Комадинич, совместная экспедиция с которой была проведена в Драгачево в 1997 г.; в с. Равна Гора (район Власотинцев в юго-восточной Сербии) и с. Ябланица (Пчиня в южной Сербии) — доктора наук Института балканистики САНУ в Белграде Биляну Сикимич (совместная с ней экспедиция в Лесковацкий край и Пчиню состоялась в 1998 г.); в регионе Горни Висок в восточной Сербии — сотрудника Музея Понишавья Драголюба Златковича (совместная экспедиция 1998 г.); в с. Теово (округ Велеса в Македонии) — доктора наук Люпчо Ристеского и профессора Университета в Скопье Анету Светиеву, усилиями которых была проведена российско-македонская экспедиция в села Велеса в 1999 г.; в с. Железна вблизи Чипровцев (северо-западная Болгария, 2000 г.) — организатора и участника экспедиции Е. С. Узеневу, а также болгарских коллег из Института фольклора БАН (д-ра Катю Михайлову и др.); в помакское село Аврен в Южных Родопах — руководителя экспедиции в рамках проекта общества ДИОС проф. Тошо Спиридонова (2001 г.); в с. Рудно на Голии — директора Института балканистики Сербской академии наук и искусств проф. Любинка Раденковича (совместная экспедиция 2002 г.).

 

[Next]

[Back to Index]