Этнолингвистическая география Южной Славии

Анна Аркадьевна Плотникова

 

Заключение

 

КУЛЬТУРНО-ЯЗЫКОВЫЕ АРЕАЛЫ В ЮЖНОСЛАВЯНСКОМ ДИАЛЕКТНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

 

 

Основные выводы проведенного исследования касаются двух главных блоков поставленных в работе задач — это (1) изучение распространения южнославянской терминологической лексики народной духовной культуры в соотнесении с соответствующими экстралингвистическими факторами и (2) определение, описание основных культурно-языковых ареалов в пространстве Южной Славии; исследование взаимосвязей между ними.

 

В рамках первого комплекса задач большое внимание было уделено выявлению этнолингвистических единиц, подлежащих картографированию. Предложен опыт определения типологически однородных явлений в сфере народной обрядности (семейной и календарной) и народной мифологии, наименования которых образуют противопоставленные в культурно-языковом пространстве ареалы. При исследовании этнолингвистической географии феноменов традиционной народной духовной культуры автор исходил из сложности самого материала, предполагающего применение сравнительно-типологического метода исследования для наиболее адекватного определения соотносимых с терминологической лексикой экстралингвистических явлений, что в работе предшествовало картографированию терминологической лексики и мотивировало выбор его ключевых моментов в каждом отдельном случае.

 

Обнаружилось, что особую роль играет выбор экстралингвистического признака, который берется за основу при ареальном сопоставлении лексических единиц, относящихся к какому-либо тематическому классу лексики традиционной народной духовной культуры. Так, например, праздник по случаю рождения ребенка в разных регионах Южной Славии может быть приурочен непосредственно к родам, к окончанию определенного периода после родов, к крестинам и т. д.; несмотря на различную лексику, отражающую в том числе и момент проведения праздника (например, словен. krstitke), общим, «объединяющим»

 

 

332

 

признаком, по которому проводится географическое сопоставление данной лексики, оказывается мотивация обряда (рождение ребенка), а также основной набор его характеристик (трапеза, приход определенных обрядовых лиц, дарение и пр.). Не менее важным оказывается определение общего признака картографируемой лексики при анализе терминологии народной мифологии, поэтому были выявлены ключевые признаки для корректного картографирования южнославянских наименований таких персонажей, как вила, вампир, ведьма, дух — защитник места, мифический защитник земельных угодий, вступающий в борьбу с демонами непогоды, вредоносный змееподобный персонаж типа +(х)ала/+ламија/+аждаја, дух умершего некрещеным младенца, демон судьбы.

 

В ходе исследования был выявлен корпус этнолингвистических признаков, по которым определяются противопоставленные или компактные ареалы в пространстве Южной Славии. Этот перечень характеристик включает, во-первых, реальные (обрядовые) и ментальные (мифологические) явления традиционной народной духовной культуры; во-вторых, обозначающую их терминологическую лексику, а также семантику, символику и мотивацию рассматриваемых наименований.

 

Как показали результаты исследования этнолингвистической географии Южной Славии, наименование явления традиционной народной духовной культуры представляет собой емкое выражение свернутого обрядового текста, который при картографировании «разворачивается» в пространстве вокруг ядерной лексемы — термина. Эта закономерность подтверждается картами, относящимися как к календарной (см., например, карту «медвежьего» дня — +Мечкин дан: названия ритуала, обрядность), так и семейной обрядности (см. карты названий ребенка — участника свадьбы; жертвенного животного на поминках и др.). Картографирование наименований мифологических персонажей и соответствующих этнокультурных контекстов функционирования терминов в ряде случаев также указывает на зоны концентрации характерных признаков персонажа, отраженных в его названии: во внутренней форме термина (см. карту названий ведьмы с семантикой 'отбирать', 'переманивать' и соответствующих поверий о чудесном помощнике, называемом мамник и под.); в этимологии (см. карту названий персонажей типа вила и их характеристики — появление вместе с ветром). При картографировании особенностей функционирования терминологической лексики, обозначающей реалии, которые отождествляются с реализациями основных характеристик мифологического персонажа, обнаруживается наличие компактных ареалов лексически маркированных признаков мифологических персонажей

 

 

333

 

(см. карту семантических полей +(х)ала, +ламија 'проявление стихии', 'ряженый на святках' и т. д.). Этнолингвистическое картографирование показывает и особенности распространения ядерных и периферийных значений подобных терминов: так, дериваты от серб. дрек-, обозначающие демона, происходящего от умершего некрещеным младенца, образуют узко компактный регион в центральной и западной Сербии; сходные наименования от серб. дрек- для обозначения демонической птицы или зверя, криком предсказывающих несчастье, распространены в более широком центральном ареале (западная и центральная Сербия, северное Косово, северо-восточная Босния); те же дериваты как обозначение демонов иного происхождения известны также и по всей Боснии. Таким образом, принцип концентрических кругов распределения этнокультурных контекстов в широком смысле слова вокруг ядерного термина или значения термина характерен для самых разных типов лексики традиционной народной духовной культуры.

 

Второй комплекс задач был направлен на выявление культурно-языковых ареалов в южнославянском диалектном пространстве.

 

Ареалогическое изучение этнолингвистических данных подтверждает основное деление южнославянского диалектного пространства по принципу восток-запад и центр-периферия; выделяются и достаточно компактные ареалы Южной Славии, которые характеризуются целыми наборами этнолингвистических признаков. К таким ареалам относятся: западный хорватски-словенский, сербско-болгарское пограничье, южный балканославянский пояс, центральный южнославянский ареал (определяющийся на основании противопоставления архаической южнославянской периферии), центральная балканославянская зона (включающая македонскую, западноболгарскую, сербскую, черногорскую и в ряде случаев восточногерцеговинскую традиции), македонско-южносербско-западноболгарский клин. На основании этнокультурной лексики и мотивирующих ее контекстов выделяются изоглоссы (изолексы, изосемы и изодоксы), которые имеют характер внешних и внутренних границ крупных ареальных образований.

 

Решение вопроса о границах распространения типичных для Балкан культурно-языковых явлений связано с изучением этнолингвистических данных всех южнославянских культурно-языковых традиций. Многие случаи (пример окказионального обряда вызывания дождя и обслуживающая его этнокультурная лексика; терминология хрононимов и обрядовых реалий; мифологическая лексика) наглядно показывают значение этнолингвистических данных из западных областей (в том числе — словенских) для решения вопроса о зонах балканских

 

 

334

 

инноваций в южнославянском пространственном континууме. Опыт этнолингвистического картографирования позволяет сделать вывод о том, что западная граница распространения ряда культурных, семантических и лексических балканизмов сильно продвинута на запад (см. распространение терминологической лексики +dodola, +ререruga / +prporuša, +(o/u)ris и др.).

 

В ходе исследования было выявлено, что южная (греческая) волна культурно-языковых явлений сильно видоизменяет картину противопоставления центр-периферия, так что, например, так называемые словенско-македонско-болгарские культурно-диалектные изоглоссы, относимые (согласно теории о центре и периферии) к периоду первого этапа расселения славян на Балканах, могут прослеживаться в архаическом сербско-болгарском пограничье и отсутствовать на остальной территории Болгарии. Значение греческого влияния особенно важно учитывать при анализе географии лексики и терминологии традиционной народной духовной культуры (ср. распространение терминологии обрядов, связанной с Λάζαρος, βασιλοπιττα). Как отмечают многие исследователи, углублению различий между западной и восточной частью славянского населения Балкан способствовало его разделение по признаку разных сфер культурного влияния, под которым славяне оказывались после переселения на Балканы: преобладающее воздействие позднеримской культуры в западной части и греческой — в восточной. Этот фактор позднего влияния наложил отпечаток на географию терминов народного календаря, поминальной обрядности и др., хотя архаическое содержание многих ритуалов и магических действий осталось прежним.

 

С другой стороны, в ряде случаев, касающихся архаической лексики, оставшейся за рамками влияния традиционных конфессиональных культур, южный балканославянский пояс характеризуется славянской лексикой и оказывается противопоставленным северу в плане славизмы/грецизмы (наречница/орисница), несмотря на сильное греческое влияние прежде всего в сопредельном с Грецией южном балканославянском поясе. В этом и подобных случаях (ср. также славянские названия ведьмы в южном балканославянском поясе типа мамница, презимачка, наименования демона типа «вила» јуда) представляется целесообразным рассматривать лексику народной мифологии в качестве определяющей при изучении вопросов этногенеза славян на Балканах.

 

Пограничные зоны балканославянского ареала отличаются рядом уникальных признаков, обусловленных их местоположением на пересечении культурно-языковых ареалов. Сербско-болгарское пограничье, македонский ареал, южный балканославянский пояс (как и некоторые

 

 

335

 

локальные зоны, например болгарский регион Родоп) — яркие примеры взаимопроникновения разных, как генетически родственных (славянских), так и неродственных (балканских неславянских) традиций, поэтому здесь обнаруживается высокая степень дивергенции терминов, сосуществование признаков, присущих разным культурно-языковым ареалам. Вместе с тем каждый из выделенных ареалов, несмотря на большие размеры в рамках Южной Славии, имеет свою специфику и характерные отличия. Так, например, сербско-болгарское пограничье характеризуется определенной самостоятельностью по отношению как к сербскому, так и к болгарскому ареалу. Многие черты, отмечаемые, с одной стороны, в восточной Сербии, а с другой — в западной Болгарии, отсутствуют на остальной территории Сербии и Болгарии. Именно в этой зоне находим комплекс архаических культурно-языковых признаков, а по отношению ко всей западной части южнославянского ареала — большое число культурно-языковых балканизмов, традиционно называемых «инновациями». С точки зрения ареальной типологии сербско-болгарское пограничье представляет собой смешанную зону признаков, рубеж востока и запада, где наблюдается уникальная картина архаических славянских черт и балканизмов разного происхождения. Несмотря на компактность, эта зона имеет свое внутреннее этнодиалектное и культурно-языковое членение, самое выразительное из которых по данным этнолингвистического картографирования — деление на север (Ресава, Хомоле, Заглавак в восточной Сербии, р-ны Видина, Белоградчика, Врацы, Лома, Берковицы, Оряхова) и юг (Буджак, Лужница, Нишава, Пиротский и Враньский края в восточной Сербии, Бурел, Граово, Кюстендилский и Софийский края, Каменица, Разлог в западной Болгарии; по сути, юг плавно переходит в македонско-болгарское пограничье). При этом наблюдаются и такие черты, которые оказываются на пересечении севера и юга в зоне сербско-болгарского пограничья, образуя такие небольшие пересекающиеся ареалы, которыми при картографировании «покрывается» все пространство сербско-болгарского пограничья.

 

На основе этнолингвистического картографирования, принципы которого изложены в работе, показано, что каждый из выявленных в работе ареалов культурно-языкового пространства Южной Славии может быть описан через набор дифференцирующих признаков, соответствующих особенностям лексики и терминологии традиционной народной культуры и связанным с ней (а в ряде случаев — мотивирующим ее) контекстам. Каждый из признаков имеет при этом свою географическую специфику, определяемую изоглоссами (изолексами, изосемами и изодоксами), пучки которых очерчивают границы выделяемых южнославянских ареалов.

 

 

336

 

Построение южнославянских культурно-языковых ареалов показывает важную особенность их взаимодействия в пространстве южнославянских языков и традиций: ни один из ареалов не может быть выделен изолированно от других — либо они находятся в непосредственном противопоставлении на примыкающем друг к другу пространстве, как правило — это восток-запад, север-юг (с наличием или отсутствием между ними пояса переходных или параллельных явлений), либо противопоставление определяется путем вычленения большого ареала внутри другого ареала, характеризующегося единым комплексом явлений, но представляющего собой «разорванный» полукруг (центр-периферия). Примечательна и другая закономерность: периферийные ареалы, в отличие от центральных, не являются замкнутыми, другими словами, западный словенско-хорватский ареал, с одной стороны, и сербско-болгарское пограничье, македонско-южносербско-западноболгарский клин и южный балканославянский пояс, с другой, имеют множество сходных черт, представляя собой открытые структурные пространства (в направлении как иных славянских, так и неславянских балканских традиций), тогда как центральные ареалы являются средоточием черт, не имеющих продолжения вне их условных границ. Это относится не только к южнославянскому центру, противопоставленному южнославянской периферии (см. карту № III-6), но и к балканославянскому центру (см. III-3): как только появляются условия для определения ареала как центрального, его характеристикой становится замкнутость структуры (см. распространение ритуала повојница (повойница), наименование змееподобного мифологического персонажа +(х)ала и др.).

 

При анализе нескольких десятков этнолингвистических карт, посвященных терминологической лексике традиционной народной духовной культуры во всем многообразии ее тематических сфер (календарная и семейная обрядность, народная мифология), были выявлены закономерности взаимодействия южнославянских культурно-языковых ареалов. Принципиально новые данные касаются концепции периферийной (латеральной) и центральной зон. Можно предположить, что для определения периферийной зоны Южной Славии необходимым и достаточным условием может стать наличие регулярных соответствий в зоне сербско-болгарского пограничья (и шире — в восточной части Южной Славии) и прибрежной части Адриатики (и шире — в ЗХС) или в южномакедонской полосе (и шире — в ЮБП) и прибрежной части Адриатики (и шире — в ЗХС), как это, например, показывает картографирование явлений терминосистемы погребальной обрядности (термины от *plak- в значении 'голосить по умершему'; термины с внутренней формой 'выть'/'вить' в том же значении;

 

 

337

 

наименования с корнем *mьrtvъ в значении 'поминки в течение календарного года') и примыкающей к ней части народной мифологии (наименование +тенъц 'вампир'; названия демона умершего некрещеным ребенка от *nav-).

 

Ряд наблюдений в плане ареального изучения Южной Славии касается теории центра. Этнолингвистическое картографирование показывает направление распространения явлений центра — устойчивые изоглоссы (изолексы и изодоксы) с северо-запада на юго-восток, практически повторяющие границы славянской территории на Балканах и проходящие на определенном удалении от Адриатического моря и неславянских (албанских) территорий (наименование главного рождественского хлеба чесница; термины от *kuk(a)- в значении 'голосить по покойному'; названия жертвенного животного на поминках от *duš-; термин +задушница для обозначения поминок в течение календарного года; названия южнославянской ведьмы от *čin— серб. чинилица и под.; наименование змееподобного мифологического персонажа +(х)ала; наименования демонов судьбы от *sǫd-, в том числе мужских мифологических персонажей усуд, и т. д.). Ареалы, указывающие на центр в смысле противопоставления его периферии, могут быть крайне узкими и компактными (западносербско-боснийский), более широкими (захватывающими северную Черногорию и/или северное Косово), максимально широкими (включающими не только Сербию и Черногорию, но и Македонию, западную Болгарию, ср. ареалы распространения терминов серб. чесница, а также +повојница, +(х)ала) [1] однако при этом сохраняется их основная конфигурация в направлении северо-запад — юго-восток.

 

Дальнейшее ареальное изучение южнославянской терминологической лексики и соответствующих этнокультурных контекстов ее функционирования должно быть направлено на увеличение фактического материала (в идеале — на заполнение всей сетки этнолингвистических признаков, представленных в разделе I-3) и создание большего корпуса карт, что позволит уточнить многие предварительные выводы, сделанные на основе первых опытов комплексного этнолингвистического исследования ареалов Южной Славии. Кроме того, последующее сопоставление южнославянских данных этнолингвистического картографирования с аналогичными географическими данными восточнои западнославянских традиций (что было бы возможно в результате создания атласа славянской духовной культуры) даст новые импульсы для исследования этногенеза славян. Существенным

 

 

1. Показательно разворачивание в пространстве центра значений терминов народной мифологии от серб. дрек- (карта № II-3-6) или от *sǫd- (серб. усуд, усуда, судија, суђеница, см. карту № II-3-7).

 

 

338

 

вкладом в проблематику южнославянских культурно-языковых ареалов может быть исследование неславянских балканских традиций по аналогичным принципам изучения лексики традиционной духовной культуры (прежде всего — терминологии и соответствующих контекстов семейной обрядности и народной мифологии, а также и в сфере народного календаря, с учетом существенных моментов реконструкции архаических балканских контекстов под «слоем» конфессиональных особенностей мусульманской традиции). Основа для подобного сопоставления с целью дальнейшего этнолингвистического картографирования заложена в перечне признаков (раздел 1-3), выработанных в том числе на базе составления этнолингвистического вопросника для «Малого диалектологического атласа балканских языков».

 

Перспективным представляется дальнейшее сопоставление ареалов, выделяемых на основе лексики народной духовной культуры и соответствующих экстралингвистических контекстов, с ареалами, которые определяются этнографами на основе изучения явлений материальной культуры. Культурно-языковые ареалы, установленные по данным нашего исследования, в своих основных чертах совпадают с конфигурациями ареалов традиционной культуры юго-восточной Европы М. Гавацци (см. карту № III доп.-3), особенно это касается македонского, родопского, фракийского ареалов, формирующих, как было показано выше, южный балканославянский пояс; примыкающего к македонскому шопского ареала и др. Вместе с тем проведенное этнолингвистическое картографирование территории Южной Славии с последующим определением изоглосс (изолекс, изосем и изодокс) позволяет выявить сложное взаимодействие выделяемых культурноязыковых ареалов: неоднородность шопского и моравского ареалов, части которых по разным признакам включаются в более крупные ареальные объединения (македонско-южносербско-западноболгарский клин; балканский центр, включающий Сербию, Македонию, Черногорию, Западную Болгарию; восток Южной Славии, объединяющий Болгарию, Македонию и юго-восточную Сербию); специфику динарского ареала и примыкающих к нему на западе паннонского и моравского ареалов, проявляющуюся при картографировании как узкий или же достаточно широкий центр по отношению к периферии, и т. д.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]