В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

3. ТРИ МОНОГРАФИИ И.С. ДОСТЯН

 

К.В. Никифоров 

 

 

За время своей долгой и плодотворной научной деятельности Ирина Степановна Достян написала сотни научных статей, разделов в обобщающие труды, рецензий, активно занималась публикацией архивных документов, научным редактированием. До сих пор многие студенты начинают постигать историю сербского народа, знакомясь с разделами, написанными И.С. Достян еще в конце 50-х — начале 60-х годов для 13-томной академической «Всемирной истории» и 2-томной «Истории Югославии». Все эти работы не только весьма содержательны, но и являются почти эталонными с точки зрения выработанного в советское время классического академического научного языка. Стиль ее работ, возможно, несколько сдержанный, но очень продуманный, взвешенный, логичный.

 

И все же современный монографический этап развития исторической науки привел к тому, что историка характеризуют прежде всего написанные им индивидуальные монографии. Тем более что часто это бывают опубликованные кандидатская и докторская диссертации, над которыми любой ученый работает особенно усердно. Книги живут намного дольше статей, они рассчитаны на более широкую читательскую аудиторию, между тем как большинство статей привлекают внимание лишь узких специалистов.

 

В то же время в тот период, на который во многом пришелся расцвет творческой активности И.С. Достян, издавать книги было крайне сложно. Кроме цензурных запретов, существовал бумажный лимит, выделяемый каждому научному институту, и автору или коллективу авторов приходилось ждать своей очереди для публикации даже утвержденной работы. Так или иначе, но у И.С. Достян индивидуальных научных монографий оказалось три — «Борьба сербского народа против турецкого ига», «Россия и балканский вопрос» и «Русская общественная мысль и балканские народы» [1]. Первые две книги были отражением ее диссертационных изысканий, третья монография уже непосредственной связи с

 

 

63

 

диссертацией не имела. Все три монографии вышли под грифом Института славяноведения (или Института славяноведения и балканистики) в главном академическом издательстве страны.

 

И хотя с монографиями И.С. Достян мы имеем как раз тот случай, когда они далеко не исчерпывают всего сделанного ученым для развития отечественной исторической науки, все-таки можно попробовать оценить их с высоты сегодняшнего дня, напомнить о них молодому поколению историков. Кстати сказать, сама Ирина Степановна для готовившегося биобиблиографического словаря сотрудников Института славяноведения скромно указала именно эти три свои монографии.

 

Первая монография И.С. Достян «Борьба сербского народа против турецкого ига» вышла из печати в далеком уже 1958 г. Эта книга стоит несколько особняком от двух других более поздних монографий. Во-первых, она посвящена преимущественно внутренней сербской истории, в отличие от российско-балканской тематики последующих. И во-вторых, сразу же бросается в глаза обширный, в несколько веков (с XV в. и до начала Первого сербского восстания в 1804 г.) хронологический охват исследования. Для современного исследователя это совсем не характерно, а для молодого автора, не обладающего еще достаточным научным багажом, — необычно вдвойне. Второй особенностью работы была чрезвычайно малая исследованность выбранной темы в отечественной историографии (как дореволюционной, так и советской). Заметим, что и до сих пор период нахождения Сербии под турецкой властью остается наименее изученным, количество работ по этой проблематике в разы меньше, чем по периоду Неманичей и, тем более, возрождения сербской государственности.

 

История сербов под турецким игом — совершенно особый период истории этого народа, наложивший отпечаток на многие будущие процессы в сербском обществе. Так, И.С. Достян отмечает процесс складывания неполной социальной структуры сербского общества — весьма актуальной сегодня темы исторической сербистики. Она подчеркивает, что с началом турецкого господства шел процесс постепенного вытеснения феодалов-христиан из рядов господствующего класса и уже «в XVI—XVII вв. подавляющее большинство сербов-спахиев перешло в ислам или потеряло свои владения». Одновременно «большинство кнезов и воевод потеряло свои тимары, свободные баштины». Вместе с тем

 

 

64

 

органы местного самоуправления не исчезли. Наоборот они получали, по-видимому, все большее распространение [2].

 

Оставшиеся крестьянские массы стали главной силой освободительного движения. Причем, по мнению автора, «освободительное движение в сербских землях появлялось в двух основных формах: в гайдуцком движении или партизанской борьбе народа и в восстаниях населения против турецкого владычества». Первая форма преобладала, а восстания вспыхивали обычно во время войн, которые вели с Османской империей европейские государства [3]. В этом и была специфика освободительного движения сербов, оно было связано с войнами и «часто находилось во взаимодействии с военными операциями на Балканском полуострове, в Венгрии, Трансильвании и Дунайских княжествах» [4].

 

Огромную роль в истории сербов сыграло их Великое переселение в конце XVII в. после поражения Австрии в войне с Турцией. С одной стороны, границы сербской народности расширились на север, с другой — запустел ряд районов южной и юго-западной Сербии, особенно Косово и Метохия, куда Порта переселяла албанцев-мусульман [5]. Причем, что немаловажно, с сербским патриархом Арсением бежали наиболее состоятельные и влиятельные сербы, и это в значительной степени обусловило быстрый подъем в XVIII в. ремесла и торговли в южных областях Венгрии [6]. Но и позже, век спустя, население не только Южной Венгрии, но и самого Белградского пашалыка «росло главным образом за счет иммигрантов из южных районов Сербии, Черногории, Герцеговины и отчасти Боснии, где в то время были более тяжелые условия существования» [7].

 

С XVI в. и на долгие годы основой международных противоречий в Юго-Восточной Европе стала австро-турецкая борьба [8]. Естественно, что именно на Австрию обращали тогда свои взоры сербские повстанцы. Но уже в конце XVI — XVII вв. православное духовенство Сербии стало все чаще посещать Россию, чтобы просить помощь для сербских церквей и монастырей. Именно в это время Россия начала все активнее противостоять турецко-татарской агрессии на своих южных границах, а борьба за выход к Черному морю приобрела большое значение в ее внешней политике. Связи московского правительства и патриаршества с сербским духовенством постепенно приобретали политический характер [9]. А в конце

 

 

65

 

XVII в. Россия начинает и на международной арене выступать «как защитница интересов православных балканских народов» [10].

 

С начала XVIII в. освободительное движение сербов ориентировалось уже не только на борьбу Австрии и ее союзников с Турцией, но и на русско-турецкие войны. Несмотря на соперничество, Россия и Австрия в то время вели совместные войны с Турцией, в которых каждая преследовала, разумеется, свои цели. Причем, русское правительство пыталось бороться с турками способами, уже испытанными Габсбургами, — составной частью плана военных действий являлись восстания и диверсии местного христианского населения в турецком тылу. Наконец, с середины XVIII в. ведущая роль в борьбе с Турцией переходит к России [11].

 

Русско-турецкая война 1768-1774 гг. «поставила в международной жизни Европы так называемый Восточный вопрос — вопрос о разделе турецких владений в Европе, Азии, Африке» [12]. Однако интересно, что еще перед австро-турецкой войной 1737-1739 гг., надолго установившей границы между двумя государствами, у христианских подданных султана возникла идея создания автономного балканского государства под протекторатом Австрии в составе Боснии, Сербии, Македонии и Албании. Это было одним из первых проектов переустройства европейских владений Турции [13]. Позже, в конце XVIII начале XIX вв., эти идеи окрепли, появился, в частности, проект создания на Балканах самостоятельного «Славяно-Сербского государства» [14].

 

Наряду с внешней ориентацией постепенно изменялась и география сербского освободительного движения. Если раньше восстания против турок вспыхивали в основном в населенных сербами землях на север от Дуная и Савы, или в южной и юго-западной Сербии — некогда центре независимого Сербского государства, то теперь действия повстанцев и четников сосредотачивались прежде всего в Шумадии и Валевской нахии [15]. Именно там разразилось и Первое сербское восстание — апогей национально-освободительного движения сербов.

 

Переносу повстанческой активности в эти земли способствовала их сравнительно слабая колонизация турками, которая еще более ослабла после 20-летней австрийской оккупации северной Сербии. В результате во второй половине XVIII в. в Белградском пашалыке почти отсутствовали поселения турецких крестьян и села со смешанным национальным составом. Турки жили в городах и сторожевых укреплениях (паланках),

 

 

66

 

сербы — в селах. Кроме того, эти земли примыкали к сербским территориям под властью Габсбургов, где во второй половине XVIII в. развилось просветительское дело, идеологом которого явился Д.Обрадович [16].

 

В целом И.С. Достян делит борьбу сербского народа за свое освобождение на два больших периода, важным рубежом между которыми явился конец XVIII в. До этого времени цели восставших сводились большей частью к смене турецкого владычества господством какой-либо другой державы, после — сербский народ боролся уже за свои собственные национальные интересы. Первоначально приоритет в руководстве принадлежал старейшинам, другим влиятельным лицам и духовенству, затем — зажиточным селянам и торговцам, особенно занимавшимся торговлей скотом с Австрией. Раньше антитурецкие выступления возникали обычно во время войн европейских государств с Турцией, однако восстание 1804 г. в Белградском пашалыке вспыхнуло, несмотря на неблагоприятную внешнеполитическую обстановку [17].

 

Такова краткая схема развития сербского освободительного движения, изложенная в первом большом труде И.С. Достян. Удивительно, но и через 50 с лишним лет, прошедших после выхода книги в свет, она осталась добротным академическим исследованием.

 

* * *

 

В отличие от первой книги, охватывающей период в несколько веков, вторая монография И.С. Достян «Россия и балканский вопрос» ограничивается периодом в несколько десятилетий — в основном первой третью XIX в. Причем, «в исследовательском плане» рассматривается еще меньший период — от Бухарестского мира 1812 г. до Адрианопольского трактата 1829 г. Предшествующий же период конца XVIII — начала XIX вв. носит «обзорный характер» [18]. В то же время проблематика этой монографии охватывает весь балканский регион, затрагивает отношения России со всеми балканскими народами и их тогдашним сюзереном — Турецкой империей. Фактически в послевоенной отечественной историографии Достян оказалась одним из первых отечественных балканистов широкого профиля.

 

Вынесенный в заглавие книги балканский вопрос трактуется автором как неизменная «составная часть Восточного вопроса», как «проблема освобождения

 

 

67

 

от власти Турции порабощенных ею в XIV — XV вв. европейских народов — греков, южных славян, молдаван и валахов, албанцев, как задача воссоздания в Юго-Восточной Европе национальных государств, противопоставленная возможности раздела турецких владений в Европе между великими державами» [19]. Помимо активной политики России в отношении Турции, главными событиями на Балканах в этот период были «национально-освободительные революции в Греции и Сербии» [20]. Все это и рассматривается во второй монографии И.С. Достян.

 

Книга начинается с весьма содержательного Введения. Оно состоит из двух частей — о роли России на Балканах и о национальном движении балканских народов в рассматриваемый период. Делается предварительный вывод о том, что «Россия в силу ее географического положения, экономических, внутриполитических и стратегических интересов вела наиболее активную политику в отношении Турции», тогда как «европейские кабинеты рассматривали обычно Турцию как «барьер» против экономического и политического проникновения России на Балканы и в Средиземноморье и поэтому в большинстве случаев активно противостояли распаду одряхлевшей Османской империи и основанию независимых государств в Юго-Восточной Европе» [21].

 

В первой главе автором сформулированы определенные вехи российской балканской политики с конца XVIII в. и до Отечественной войны 1812 г. Переломным моментом в этой политике, по ее мнению, явился Тильзитский мир 1807 г. Царское правительство в это время не было заинтересовано в разделе Османской империи, не было оно и поборником основания на Балканах большого славянского либо греческого государства. Об этом велись лишь кабинетные разговоры. Однако, получив огласку, некоторые из этих противоречивых проектов стали поводом для «складывания ошибочных, стереотипных представлений о задачах политики России в отношении Турции и балканских народов» [22].

 

Одновременно у балканских народов с начала XIX в. тоже произошли заметные изменения. Их освободительное движение «приобретает новые формы, новый характер и цели. Восстания против турецкой власти возникают в это время самостоятельно, не обязательно в связи с внешнеполитической ситуацией ..., и даже сами начинают оказывать более или менее сильное влияние на международные отношения в этом регионе Европы». Причем, национально-освободительное движение на

 

 

68

 

Балканах развивалось неодновременно, в различных формах, с разной интенсивностью [23].

 

Еще в 1796 г. Черногория первой фактически освободилась от иноземного владычества. Но в силу отсталости и окраинного положения «она не смогла превратиться в оплот борьбы за создание сербского независимого государства. Ядром этого государства суждено было стать той территории, где еще три с половиной века назад окончила свое существование Сербская деспотовина. Это был Белградский пашалык, объединивший северную часть сербских земель...». Другим центром национально-освободительного движения была Греция. Наряду с созданием автономного Сербского княжества другим важнейшим событием борьбы балканских народов было создание независимого греческого государства. Наконец, особым было положение Дунайских княжеств, которые пользовались внутренней самостоятельностью, сохранили национальный господствующий класс (боярство) и управлялись назначаемыми Портой господарями, или князьями. Но и они не могли нормально развиваться [24].

 

Автор делает вывод, что, несмотря на все эти особенности, в этот период в различных формах, с большей или меньшей конкретизацией, но в большинстве случаев все балканские народы преследовали цель создания независимых от Турции государств. Дело в том, что на Балканах развивался процесс формирования самостоятельных наций. «В первых десятилетиях XIX в. развитие этого процесса ускорилось, что создало условия для складывания ряда национальных государств» [25]. Реальным же результатом русской политики этого периода стал Бухарестский мир 1812 г., статьи V и VIII которого «о Дунайских княжествах и Сербии оставляли царскому правительству возможность для дальнейшего давления на султанское правительство с целью заставить его пойти на более значительные уступки в отношении этих областей» [26].

 

В целом позиция России по отношению к балканским народам базировалась на трех международных договорах — Кючук-Кайнарджийском, Ясском и Бухарестском. Соответственно им «Россия получала право защищать религиозные интересы, а в более широком толковании — покровительствовать всем православным подданным султана; гарантировать предоставление сербам прав внутренней автономии и их выполнение Портой; непосредственно вмешиваться во внутренние дела Молдавии

 

 

69

 

и Валахии, ограничивая власть в них Турции как державы-сюзерена». Существовали также территории, «не входившие формально или фактически в состав Османской империи». Таковыми были соответственно Ионические острова и Черногория. И здесь Россия была вынуждена «особенно считаться с правами и интересами других держав — Великобритании и Австрии» [27].

 

Следующие девять лет от Бухарестского мира и до начала греческого восстания 1821 г. были временем, когда «постепенно созревали основные черты русско-турецких противоречий в Юго-Восточной Европе, особенно остро проявившихся после начала Восточного кризиса 20-х годов» [28]. Этому периоду посвящена вторая глава книги И.С. Достян «Россия и балканский вопрос».

 

Уже в период подготовки и во время проведения Венского конгресса западные державы «сплоченно и активно» противостояли «любой попытке со стороны России укрепить в результате мирного урегулирования в Европе свои позиции на Балканах и Ближнем Востоке или добиться каких-либо перемен в общественно-политическом статусе турецких подданных — христиан» [29].

 

Неудачные попытки использовать Венский конгресс из-за «сговора Великобритании, Австрии и Франции» привели к тому, что Россия стала отвергать «всякое посредничество этих держав в урегулировании русско-турецких разногласий. Этот принцип по существу лег в основу дальнейшей политики России в отношении ее южных соседей — Турции и Персии — и последовательно проводился на протяжении следующих лет» [30]. Одновременно Александр I стал инициатором торжественной декларации христианских монархов, послужившей началом создания Священного союза. Религиозная оболочка Священного союза «исключала возможность присоединения к нему султана», что «имело следствием еще большую изоляцию Турции, ее отрыв от общеевропейской международной системы». Однако провозглашенный принцип легитимизма и консерватизма как основы международных отношений не мог не сковывать активности России в Восточном вопросе. Это повлияло на политику России в отношении Турции и балканских народов на протяжении 1816–1820 гг. и особенно после начала восстания 1821 г. в Греции [31].

 

Третья глава книги рассматривает балканскую политику России в период Восточного кризиса 20-х годов XIX в. Этот кризис (включая и

 

 

70

 

политику России в отношении Турции и балканских народов) на протяжении девяти лет «прошел ряд этапов в своем развитии», «оказал сильное влияние на общий облик международных отношений в Европе», «усилил противоречия союзных держав и способствовал развалу Священного союза» [32].

 

Как и вторую главу этой монографии, третью главу предваряет содержательный историографический обзор. В этом, кстати, одна из особенностей второй книги И.С. Достян — с историографического очерка начинается не весь труд, как это обычно принято, а каждая из двух исследовательских глав.

 

В первые месяцы после начала греческого восстания «царское правительство выступало инициатором кардинального решения Восточного вопроса в случае поражения Турции». Но, когда обнаружилось, что ни одна из великих держав Россию не поддерживает, «правительство Александра I предпочло вернуться на проторенную дорогу и добиваться предоставления Портой греческим областям автономных прав» [33]. Все это основывалось на долгом опыте борьбы царского правительства за предоставление отдельным провинциям, составлявшим Европейскую Турцию, внутренней самостоятельности при сохранении верховной власти султана. «Такой путь по существу подрывал государственное единство Османской империи, но сохранял видимый статус-кво в Восточной Европе, нарушению которого так активно противостояли все западные державы» [34].

 

В конце правления Александра I русская политика в Восточном вопросе «стала более твердой и самостоятельной». Такой курс продолжил и Николай I, правительство которого подписало Петербургский протокол и Аккерманскую конвенцию, но ему «предстояло решить еще более трудную задачу: добиться осуществления на практике условий этих соглашений Портой» [35]. Фактический отказ турецкого правительства от этих соглашений, в частности от примирения с греками, сделал неизбежной новую русско-турецкую войну. Однако каковы бы ни были русские заветные мечты, «целью предстоящей войны не было сокрушение Османского государства». В то же время в России ожидали его распад в силу «внутренних причин». «Такой оборот событий снял бы с царского правительства ответственность за попрание принципов легитимизма и консерватизма, за нарушение «равновесия сил» в Европе» [36].

 

 

71

 

Как известно, русско-турецкая война 1828-1829 гг. завершилась взятием русскими войсками второй турецкой столицы — Адрианополя — и подписанием Адрианопольского мира осенью 1829 г. С этого времени и до Крымской войны Россия фактически стремилась к поддержанию Османской империи. И.С. Достян делает вывод, что не только в 30-е, но и в 20-е годы XIX в. «царское правительство не стремилось доводить дело до распада Турции, предпочитало урегулировать русско-турецкие разногласия дипломатическим путем и решилось на войну только тогда, когда не было иного выхода» [37].

 

Таким образом, после этой войны «не произошло перемен в принципах политики России в отношении Турции, но изменились ее методы». Необходимо было «уверить султана, что царь будет теперь его самым «искренним» и «верным» другом» [38]. Иными словами, внешнеполитический курс России стал более консервативным. И в целом в первой трети XIX в. политика России «была обычно более консервативной и менее агрессивной, чем это нередко изображается в литературе» [39]. Нам уже доводилось писать о том, что этот важный вывод применим и к последующим десятилетиям русской политики на Балканах [40].

 

Кроме того, после заключения Адрианопольского мира изменились и представления русских государственных деятелей и царского правительства о том, какой порядок вещей в Юго-Восточной Европе был бы в перспективе наиболее выгодным для государственных интересов России. «Вопрос о возможности создания на Балканах единого государства, возрождения Византийской империи фактически сошел с повестки дня. Были отброшены замыслы о прямом присоединении к России балканских территорий. Вопрос шел теперь о целесообразности того или иного размежевания балканских земель, об их политическом статусе и принципах государственного устройства» [41].

 

В то же время при рассмотрении курса политики России в отношении решения балканского вопроса, предупреждает Достян, «необходимо четко разделять: 1) реальные внешнеполитические акции, имевшие результаты, и 2) постоянно возникавшие, чрезвычайно разнообразные по идеям проекты и предложения, которые так и не были осуществлены» [42]. На наш взгляд, это важное методологическое замечание также применимо к последующим периодам русской внешней полигики и не только по отношению к Балканам.

 

 

72

 

Расширения прав и привилегий христианских подданных Порты Россия добивалась и раньше, со времени Кючук-Кайнарджийского мира. Однако Турция не выполняла условий заключаемых по этому поводу договоров. «Лишь в 1829 г. в результате решительной военной победы Россия впервые получила реальные возможности добиться действительного выполнения Портой условий заключенного мира» [43]. В итоге было создано независимое Греческое государство, Турция фактически потеряла возможность вмешиваться во внутренние дела Дунайских княжеств. Отсюда же ведет свое начало и автономное Сербское княжество.

 

И.С. Достян заключает, что «Адрианопольский мир оказался вершиной достижений политики Николая I в балканском вопросе, а также важным рубежом во всем его внешнеполитическом курсе» [44]. Кстати, действительно рубежное значение Адрианопольского мира для России и всей системы международных отношений того времени было еще раз подчеркнуто на конференции «Война, открывшая эпоху в истории Балкан», прошедшей недавно в Институте славяноведения РАН и посвященной 180-летию этого события.

 

* * *

 

В своей третьей монографии «Русская общественная мысль и балканские народы» И.С. Достян вновь сосредотачивается на первых десятилетиях XIX в. (от Радищева до декабристов), но в очередной раз выступает в качестве первопроходца. Ведь если значение балканских проблем для русского общества в середине и второй половине XIX в. было достаточно хорошо известно, то постановка такой темы для конца XVIII в. и начала XIX в. вызывала сомнение. Монография убедительно показала, что и для этого периода говорить о балканских проблемах в контексте русского общественного мнения — совсем не преждевременно. Кроме того, эта книга стала в определенной степени и предшественницей популярных ныне работ, в которых обобщаются разнообразные свидетельства русских о славянских и балканских народах [45].

 

Книга состоит из четырех глав-очерков, первая из которых посвящена русской общественной мысли и балканским проблемам от конца XVIII в. и до периода наполеоновских войн. Именно в это время заметно

 

 

73

 

окрепли и получили распространение такие явления общественной мысли, как идеи славянской общности и эллинофильство.

 

Причем, вначале не южнославянские соплеменники, а греки занимали преимущественное место в русско-балканских общественно-политических и культурных связях. Соответственно и эллинофильство было более развито в русском обществе, чем славянофильство. На это повлияли рост южнорусской торговли по Черному и Средиземному морям, заметная греческая диаспора в России, сочувствие к грекам как к наследникам древнегреческой культуры. Но если последнее было справедливо для всех европейцев, то для просвещенных русских людей традиции Древней Эллады дополнялись еще и традициями Византии [46].

 

Идеи же славянской солидарности возникли вначале у относительно малочисленных и национально угнетенных славянских народов. Понятно, что у русского народа эти идеи не могли связываться с национальным освобождением. Однако развитие национального самосознания дополнялось обычно у русских «осознанием родства между всеми славянами» [47].

 

И.С. Достян находит интерес к балканским проблемам у А.Н. Радищева, А.А. Самборского, первого директора Царскосельского лицея В.Ф. Малиновского. В «Рассуждениях» последнего присутствовал даже замысел союза славянских народов, что позволило автору говорить о нем «как об одном из зачинателей идеи славянского единения» [48]. Проекты создания «славяно-сербского государства» стали появляться намного чаще во время Первого сербского восстания, в частности, они присутствовали в различных записках В.Н. Каразина, С.М. Броневского, А. Полева [49]. За исключением Радищева, эти общественные деятели редко становились предметом изучения историков, и ввод в научный оборот их незаслуженно забытого наследия был важной заслугой И.С. Достян. Тогда же на Балканы отправились первые русские интеллигенты, вначале, за малым исключением, в составе войск и морских экспедиций, но затем и с научными целями. Так, первое путешествие в югославянские земли с научными целями в 1804 г. совершили А.С. Кайсаров и А.И. Тургенев — «юноши широкообразованные, придерживавшиеся прогрессивных для своего времени взглядов» [50]. В одном из писем Кайсаров выразил мнение многих русских, побывавших в Сербии:

 

 

74

 

«Сербы так близки моему сердцу, что ... кроме России, нигде бы боле не хотел жить, как между добрыми сербами...» [51]. И именно Кайсаров, по заключению И.С. Достян, стал не только зачинателем идеи славянской взаимности в области просвещения и науки, но и одним из первых русских ученых, «который попытался определить основные задачи и методы славяноведения» [52].

 

Во втором очерке автором делается попытка выявить и охарактеризовать наиболее значительные и интересные материалы русской публицистики по балканской тематике, относящиеся к первой четверти XIX в. Разбираются также записки и труды о внутреннем положении в различных областях Европейской Турции, составленные правительственными чиновниками, дипломатами, штабными офицерами. Они не предназначались для публикации, хотя иногда с запозданием все-таки появлялись на страницах печати. В любом случае и эти материалы служили накоплению и распространению знаний о балканских народах.

 

Первым периодическим изданием, регулярно помещавшим заметки, посвященные балканским народам, был журнал «Вестник Европы». Больше всего заметок было посвящено греческой тематике. Многие публикации принадлежали перу самих его издателей — Н.М. Карамзина, М.Т. Каченовского, В.А. Жуковского. Греческие сюжеты фигурировали и в других изданиях и даже в художественной литературе [53].

 

В связи с обострением русско-турецких отношений в 1805-1806 гг., одной из причин которого был вопрос о Молдавии и Валахии, а затем войной с Османской империей внимание русской общественности было переключено на эти княжества. Перенос военных операций на территорию Болгарии вызвал всплеск интереса и к этой стране [54].

 

Привлекли к себе внимание сербы и черногорцы. Уже в 1805 г. в «Вестнике Европы» появилась статья «Жители области Монтенегро, или черногорцы». Относительно много места уделил этот журнал на своих страницах Первому сербскому восстанию. Сообщения о нем, хотя и были неполными и запоздалыми, но носили периодический характер [55].

 

После окончания наполеоновских войн интерес русской общественности к зарубежным народам, в том числе и балканским, усилился. Увеличилось число периодических изданий. Наиболее серьезными и популярными из тех, которые писали о балканских народах и событиях,

 

 

75

 

были петербургские журналы «Сын Отечества», «Соревнователь просвещения и благотворения», «Отечественные записки», «Северный архив» (с 1822 г.), московский «Вестник Европы» и «Московский телеграф» (с 1825 г.) [56]. По-прежнему наибольшее внимание уделялось греческой тематике, особенно в связи с греческим восстанием. После «греческих» вновь чаще остальных встречаются материалы о Дунайских княжествах. Материалы, касавшиеся южнославянских народов, были немногочисленны. Правда, в 1825 г. на русском языке была издана книга Вука Караджича «Жизнь и подвиги князя Милоша Обреновича» [57].

 

Также в 1825 г. в петербургском «Северном архиве» появилась большая статья А.М. Спиридова «Краткое обозрение народов славянского племени, обитающих в европейской части Турецкой империи». И.С. Достян посвятила этой статье отдельный параграф, подчеркивая, что она примечательна «и как первая попытка дать русскому читателю общее, целостное представление о народах балканского региона, находившихся в составе Османской империи, и как показатель уровня и специфики знаний об этих народах в России на рубеже первой и второй четверти XIX в., и, наконец, как свидетельство отношения к балканским проблемам и событиям одного из прогрессивных русских деятелей этого времени» [58].

 

Тогда же при Главном штабе и штабе 2-й армии, стоявшей на юго-западных границах России, начались работы по описанию русско-турецких войск, которые возглавили соответственно полковник Д.П. Бутурлин и генерал П.Д. Киселев. Затем Киселев переложил руководство над этим трудом на своего помощника по штабной работе И.Г. Бурцова. В результате были составлены четыре объемные рукописные книги «Описания походов россиян против турок». Параллельно в штабе 2-й армии сходную работу проделал подполковник И.П. Липранди [59].

 

Третий очерк книги специально посвящен балканскому вопросу в мировоззрении декабристов. Декабристы сочувствовали всем народам, боровшимся за свое социальное и национальное освобождение, но в особенности — находившимся под властью Османской империи. Турецкое господство иногда ассоциировалось у декабристов с татарским игом на Руси, обусловившим неблагоприятный ход общественно-политического развития страны. Такие представления «порождали понятие о каком-то сходстве общественно-политических задач, стоявших перед

 

 

76

 

народами России и подданными Порты, убеждение в необходимости помогать делу их национального освобождения» [60].

 

В то же время, отмечает И.С. Достян, когда, например, пришли вести о греческом восстании, «почти вся русская общественность, люди самых разных убеждений стали проявлять горячее сочувствие борцам за свою свободу». Разнообразные и многочисленные документальные материалы не обнаруживают «каких-либо внешних различий в сочувственном отношении к балканским делам». Нет оснований полагать, что в России носителями идеи оказания помощи грекам являлись прежде всего революционно настроенные представители дворянства. «Подобные заключения возникли лишь потому, что именно позиция декабристов в отношении революционных событий на Балканах интересовала советских историков в первую очередь и оказалась наиболее полно изученной» [61].

 

Декабристы Южного общества не только обсуждали балканские проблемы, но и, возможно, при непосредственном участии греческих представителей вышли на совершенно конкретный проект переустройства Европейской Турции и австрийских владений на побережье Адриатики. Речь идет о найденном в архиве П.И. Пестеля проекте создания «Царства Греческого». По-видимому, предполагалось создание государства федеративного типа и находящегося под покровительством России. Нетрудно заметить, что название этого государства имело аналогию с уже существовавшим Царством Польским. Польша, по замыслу Пестеля, должна была получить самостоятельность, но также войти в «покровительственную систему» России [62].

 

Но, конечно, обстановка на Балканах разительно отличалась от ситуации в Польше. И если в первом случае подобное российское «покровительство» могло бы, вероятно, защитить гипотетическое балканское государство от Турции, то во втором — оно явно навязывалось и сковывало польскую независимость. Здесь можно привести характерный пример генерала И.В. Гурко. Герой русско-турецкой войны 1877-1878 гг., один из легендарных освободителей Болгарии, он оставил совсем другую память в Польше, где долгие годы служил генерал-губернатором и командующим войсками Варшавского военного округа.

 

Наконец, последняя глава-очерк книги посвящена идеям общности славянских народов в русской общественной мысли в 1815-1825 гг. Таким образом, этот очерк и содержательно, и хронологически является

 

 

77

 

продолжением первого очерка этой же книги. И именно в это время, в 1823 г., планы политического объединения славянских народов и их борьбы за социальное освобождение были сформулированы одной из декабристских организаций — Обществом соединенных славян (или Славянским обществом). Устав этой небольшой организации, влившейся затем в Южное общество декабристов, был назван «Правилами» соединенных славян. В нем говорилось о создании нового федеративного демократического государства — Всеславянского союза. Трудно сказать, чем такое объединение отличалось от простого включения малых славянских народов в состав России. Однако в показаниях Следственной комиссии руководитель Общества соединенных славян П.И. Борисов писал, что каждый славянский народ должен был, по их замыслу, получить конституцию и демократическое республиканское правление, а их объединение предполагалось лишь после того, как все они «осознают необходимость политического единения» [63].

 

Рост значения славянских и балканских проблем в русской общественной мысли, о которых говорится в третьей монографии И.С. Достян, был связан с развитием национального самосознания русских, «составной частью которого являлось сознание славянского этнического родства». Это повышало интерес к зарубежным славянам, к их языкам, культуре. «Тому способствовало и славяноведение, превращавшееся из публицистики в научную дисциплину, завоевавшую научный авторитет благодаря деятельности А.Х. Востокова, М.Т. Каченовского, П.И. Кеппена, К.Ф. Калайдовича и других славистов» [64]. Говоря о десятилетии, предшествовавшем декабрьскому восстанию 1825 г., нельзя, по мнению автора, сбрасывать со счетов и деятельность А.С. Шишкова, Н.П. Румянцева и его кружка, которые способствовали укреплению контактов с зарубежными учеными, содействовали развитию отечественного славяноведения, издавали и распространяли в России работы славянских ученых, собирали памятники славянских древностей» [65].

 

 

* * *

 

Как известно, рецензии обычно пишутся сразу же после выхода в свет той или иной научной работы. Мы же попробовали написать своего рода рецензию спустя десятилетия, причем, сразу на три монографии

 

 

78

 

И.С. Достян. Помимо всего прочего, хотелось вспомнить самому и напомнить другим об этих, на наш взгляд, незаурядных произведениях известного историка. И основной очевидный вывод — они фактически ничуть не устарели, проверка временем ими пройдена без всякого сомнения. За прошедшие годы ничего лучше по этой проблематике и периоду, который на монографическом уровне изучала И.С. Достян, сделано не было. Планка, заданная ею, осталась до сих пор недостижимой.

 

И даже обязательные в те годы ссылки на произведения классиков марксизма-ленинизма в ее книгах даны весьма умеренно; не мешает восприятию и так называемый «классовый подход». Впрочем, свое отношение к работам «классиков» по балканскому вопросу И.С. Достян выразила уже давно и вновь первой из отечественных славистов. Речь идет о ее известной статье, вышедшей в журнале «Советское славяноведение» в 1991 г., с характерным названием: «Политика царизма в Восточном вопросе: верны ли оценки К. Маркса и Ф. Энгельса» [66]. Она отметила в произведениях и письмах «классиков» «расхождения с реальными историческими фактами, неточности и противоречия» [67].

 

Еще раз подчеркнем, книги И.С. Достян базируются на многочисленных архивных и других документальных источниках, на таланте исследователя и на ее искренней любви к балканским народам. А это устареть не может.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Достян И.С. Борьба сербского народа против турецкого ига XV — начало XIX в. М., 1958;  она же. Россия и балканский вопрос. Из истории русско-балканских политических связей в первой трети XIX в. М., 1972;  она же. Русская общественная мысль и балканские народы. От Радищева до декабристов. М., 1980.

 

2. Она же. Борьба сербского народа против турецкого ига. С. 53-54.

 

3. Там же. С. 56.

 

4. Там же. С. 59-60.

 

5. Там же. С. 87.

 

6. Там же. С. 93.

 

7. Там же. С. 119.

 

8. Там же. С. 61.

 

9. Там же. С. 72.

 

 

79

 

10. Там же. С. 91.

 

11. Там же. С. 97, 100, 107.

 

12. Там же. С. 110.

 

13. Там же. С. 105-106.

 

14. Там же. С. 141-142.

 

15. Там же. С. 115-116.

 

16. Там же. С. 125, 140.

 

17. Там же. С. 167-168.

 

18. Достян И. С. Россия и балканский вопрос. С. 4.

 

19. Там же. С. 3.

 

20. Там же.

 

21. Там же. С. 7-8.

 

22. Там же. С. 79.

 

23. Там же. С. 18.

 

24. Там же. С. 21, 25, 30.

 

25. Там же. С. 34.

 

26. Там же. С. 74.

 

27. Там же. С. 163-164.

 

28. Там же. С. 81.

 

29. Там же. С. 108.

 

30. Там же. С. 124.

 

31. Там же. С. 127-128.

 

32. Там же. С. 196-197.

 

33. Там же. С. 230.

 

34. Там же. С. 233.

 

35. Там же. С. 245.

 

36. Там же. С. 263.

 

37. Там же. С. 313.

 

38. Там же. С. 313-314.

 

39. Там же. С. 338.

 

40. Никифоров К.В. Сербия в середине XIX в. (Начало деятельности по объединению сербских земель). М., 1995. С. 179.

 

41. Достян И.С. Россия и балканский вопрос. С. 324.

 

 

80

 

42. Там же. С. 340.

 

43. Там же. С. 326.

 

44. Там же. С. 338.

 

45. См., например: Русские о Сербии и сербах. Т. 1. Письма, статьи, мемуары (сост. А.Л. Шемякин). М., 2006.

 

46. Достян И.С. Русская общественная мысль и балканские народы. С. 7-9.

 

47. Там же. С. 11-12.

 

48. Там же. С. 63.

 

49. Там же. С. 68-93.

 

50. Там же. С. 96.

 

51. Там же. С. 99.

 

52. Там же. 102.

 

53. Там же. С. 117-132.

 

54. Там же. С. 132-135.

 

55. Там же. С. 135-137.

 

56. Там же. С. 146.

 

57. Там же. С. 172.

 

58. Там же. С. 173.

 

59. Там же. С. 191-206.

 

60. Там же. С. 224-225.

 

61. Там же. С. 225-226.

 

62. Там же. С. 234, 243-252.

 

63. Там же. С. 293-296.

 

64. Там же. С. 319-320.

 

65. Там же. С. 322.

 

66. Достян И.С. Политика царизма в Восточном вопросе: верны ли оценки К.Маркса и Ф.Энгельса // Советское славяноведение. 1991. № 2.

 

67. Там же. С. 15.