В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

9. РОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ В ЭПОХУ РЕФОРМ 60-70-х гг. XIX в.

 

В.Я. Гросул 

 

 

Начало Крымской войны русское общество в целом встретило с несомненным воодушевлением. Чувствовалась неприкрытая надежда на победу, да и на последующие преобразования во внутренней жизни. Однако, по мере затягивания войны и неудач России, настроения общества постепенно менялись. Как подчеркивал Б.Н. Чичерин в своей обширной статье «Восточный вопрос с русской точки зрения», где критиковалась и внешняя, и внутренняя политика российского правительства, война выявила «порчу общественного организма», а продолжительный гнет «совершенно убил прежнюю любовь и доверие народа к своему правительству» [1].

 

Еще во время войны можно констатировать новый общественный подъем, усилившийся после ее окончания. Историк А.А. Корнилов подчеркивал, что хотя реакционные меры, принятые после 1848 г., сохранялись до конца царствования Николая I, люди чуткие уже в 1853 г. почувствовали приближение оттепели. [2] Стали заметны послабления в отношении некоторых литераторов, например, И.С. Тургенева, который за статью в «Московских ведомостях» о Н.В, Гоголе целый месяц находился под арестом, а затем был выслан на родину в Орловскую губернию. Власть сменила гнев на милость и в отношении М.Е. Салтыкова-Щедрина. Появились довольно смелые выступления в «Современнике» Н.Г. Чернышевского, а затем и ряд обличительных записок как западников, так и славянофилов, прежде всего Т.Н. Грановского, А.И. Кошелева, Ю.Ф. Самарина. Даже М.П. Погодина, одного из апологетов «официальной народности», а к середине 50-х гг. видного представителя консервативных кругов, охватывают оппозиционные, можно сказать, обличительные настроения. Через министра императорского двора В.Ф. Адлерберга он пытается передать свою довольно резкую записку императору.

 

Важным симптомом начавшегося подъема было празднование 100-летия Московского университета, отмечавшееся еще при жизни Николая I и,

 

 

178

 

по мнению того же Корнилова, не гармонировавшее с мрачной эпохой предшествовавшей реакции [3]. А по словам академика Н.М. Дружинина, «празднование столетнего существования Московского университета было не только открытой общественной демонстрацией, но и первой капитуляцией самодержавия, симптомом начавшегося "кризиса верхов"» [4].

 

Середина 50-х гг. — это не только начало нового общественного подъема, но и важная веха в истории русской общественности. Произошедшие тогда сдвиги наложили неизгладимый отпечаток на всю ее последующую жизнь, и можно говорить с полной определенностью о том, что общество набрало новую силу и его значение в масштабах всей страны заметно усилилось. Не случайно именно в это время, в начале 60-х гг., начали разрабатывать свою концепцию общества В.Н. Пешков и И.С. Аксаков [5]. Не случайно и обращение особого внимания к вопросам самоуправления. В 1869 г. выходит первым изданием работа видного земского деятеля, теоретика и практика общественного самоуправления А.И. Васильчикова, [6] носившая название «О самоуправлении». В ней автор определяет самоуправление «как участие народа в местном внутреннем управлении» и провозглашает полную самостоятельность местных органов в рамках закона [7].

 

Сама структура общества по-прежнему оставалась сложной и не поддающейся точному подсчету. Составляло оно, то есть прослойка между властью и народом, примерно несколько процентов населения России, [8] но его значимость определялась не столько численностью, сколько влиянием идейным и духовным, а также и материальным. И в пореформенное время ядром общества оставалось дворянство, хотя автоматически все дворянство к обществу относить никак нельзя. Имелись определенные дворянские прослойки, практически не принимавшие участия в общественной жизни. И это при том, что дворяне продолжали сохранять свою корпоративную организацию и формально все его члены составляли отдельное губернское дворянское общество. Но не все дворяне участвовали в его деятельности, да к тому же его общественный характер был довольно ограниченным. И общество дворян находилось под заметным контролем государственной власти, прежде всего губернаторов. Предводители дворянства вписывались в общую административную систему. К тому же имелся ряд губерний, не

 

 

179

 

пользовавшихся в этом отношении равными правами с другими губерниями страны. Законодательство о дворянской сословной организации распространялось примерно на 60% всех дворян России [9].

 

В самом дворянстве продолжали существовать заметные отличия, и полного равенства в правах в его составе не было, что порождало и соответствующие внутренние противоречия. Закон о дворянских выборах 1 июля 1870 г. заметно расширил число полноправных членов дворянских собраний, но по-прежнему оставил за пределами собраний значительное число дворян. Заметные изменения произошли в пореформенный период и в области городского управления. Городское положение 1870 г. на смену сословному представительству вводит представительство, основанное на имущественном цензе. Городские думы получают в той сфере, которая им была определена, заметную самостоятельность и даже независимость от административных органов. Вместе с тем, при всем ограниченном круге обязанностей городских общественных властей, их новые органы самоуправления добились весьма заметных результатов в своей деятельности, прежде всего в области медицины, образования, хозяйства. Это положение было направлено на то, чтобы городское общественное управление занималось чисто хозяйственными вопросами и не было допущено в область политики. Но на практике дело обстояло не совсем так. Даже тот факт, что в большинстве городских дум преобладало купечество, как правило, весьма далекое от политических вопросов, гарантировать полную лояльность городского самоуправления не удавалось [10].

 

Вопрос взаимоотношения городских дум и властей приобретал временами острый характер. Одним из примеров явного противостояния думы и властей стал адрес Московской думы в 1870 г. В этом адресе, формально посвященном проблемам международного характера, а именно поддержке политики Александра II по отмене ограничений Парижского мира 1856 г., имелась, однако, фраза, сразу привлекшая внимание общества. Там отмечалось, что народ ждет от императора завершения благих начинаний и прежде всего «простора мнению и печатному слову, без которых никнет дух народный» [11]. Адрес был составлен ни кем иным, как городским головой князем В.А.Черкасским, известным славянофилом, и подправлен И. Аксаковым и Ю. Самариным. Московская дума поддержала этот адрес абсолютным большинством голосов.

 

 

180

 

Почти полное единодушие Думы не понравилось высшим властям, усмотревшим в ее действиях чуть ли не желание стать парламентом. Разразился сильный скандал, имевший и зарубежные отклики. Император Александр II чуть ли не собирался выслать из Москвы и самого Черкасского, и Аксакова. Но ограничились лишь тем, что Черкасский подал в отставку, и Москва вскоре получила нового городского голову [12].

 

Через 12 лет в конфликт с властями вступил и другой городской голова — западник Б.Н. Чичерин, что также привело к его смещению. Еще до этого возник конфликт между московским городским головой И.А. Ляминым и губернатором П.П. Дурново. Подобные столкновения городских голов с губернаторами отмечены и в других городах, например, в Рязани, Перми, а в Одессе разразился конфликт между генерал-губернатором и городской думой [13]. Таким образом, даже ограниченное самоуправление с его частичным общественным началом не было по душе администрации, и она нередко стремилась подмять его под себя.

 

Дворянские собрания и городские думы не были единственными учреждениями, где имела место общественная деятельность, хотя и в ограниченных рамках. Именно в пореформенный период создается еще один орган, который, хотя и со множеством оговорок, можно отнести к общественному. Речь идет о земстве, возникшем в результате одной из реформ Александра II. На земские учреждения В.П. Безобразов указывал «как на самую здоровую часть населения нашего общественного организма» [14]. Земства, созданные на основе Положения от 12 января 1864 г., изначально строились на основах выборности и всесословности. Как отмечают современные исследователи, «слово "земский" было неразрывно связано с понятием "самоуправление"» [15]. Примечательно, что в январе 1862 г., когда еще только шла работа по составлению основ будущих предначертаний по созданию этого органа, великая княгиня Елена Павловна писала Н.А. Милютину: «Слово земство наводит страх в высших сферах» [16].

 

Противоречия между самодержавием и земством были неизбежными, так же как и между земством и бюрократией, поскольку, среди прочего, были по-разному организованы [17]. Земства все-таки были местным самоуправлением, хотя и действующим под надзором центральных органов власти. Они предполагали самостоятельную деятельность выбранных населением представителей, несмотря на то, что эти выборы

 

 

181

 

оговаривались рядом сложных условий и давали преимущество дворянству. Противостояние земства и администрации вскоре стало заметно в различных регионах страны, где были созданы земские учреждения [18]. Вместе с тем земства стали тем учреждением, где общество получило возможность определенного представительства [19].

 

Создание пореформенных городских дум и земских учреждений заметно усиливает общественное начало в России, укрепляет позиции общества в государстве. Уже в конце царствования Александра II один из видных либеральных деятелей С. А. Муромцев следующим образом понимал задачи реформ и значение их для общества: «Смысл всех преобразований настоящего царствования заключается в возбуждении самодеятельности общества... Образованное общество есть факт, созданный русской историей, перед которым каждая политическая сила должна преклоняться» [20]. Почувствовав свою силу, общество все более устанавливает и свои нормы поведения. Примечательно, что точно так же, как Н.И. Греч характеризовал диктат общества по отношению к началу века, так и несколько позднее, в его середине, А.В. Никитенко счел необходимым записать следующие слова: «Дух нетерпимости и страсть к умственному и нравственному деспотизму составляет язву нашего так называемого передового общества» [21].

 

Никитенко писал о «передовом» обществе. Но ни общество в целом, ни так называемое передовое общество не были едиными, они делились на множество цветов и оттенков, все из которых даже невозможно определить. Вместе с тем в эпоху общественного подъема 50-х гг. деление общества на три основных общественно-политических направления не только не ослабевает, но даже усиливается. В пореформенное время каждое из них еще больше наполняется и в кадровом, и в идейном планах, пройдя через несколько этапов испытаний различного характера. Назывались эти направления по-разному. Например, В.П. Безобразов, ссылаясь на новейшую историю Европы, писал о либеральном, аристократическом (феодальном) и ультра-демократическом направлениях, предсказывая наибольшие успехи либерализму. Он же впоследствии упоминал об охранителях, либералах и прогрессистах [22]. Прежде всего начал резко набирать свою силу либерализм, получив заметную поддержку власти. Подъем либерализма во многом напоминал его подъем начала века при Александре I, но уже на другом историческом витке.

 

 

182

 

Летом 1856 г. сенатор К.Н. Лебедев подчеркивал: «...в современной атмосфере искренне или притворно — все либералы», [23] а несколько позднее известный адвокат князь А.И. Урусов подчеркивал: «Я либерал, защищаю либеральные дела» [24].

 

Укреплению либерализма способствовало известное соотношение сил в императорском семействе. Кроме самого Зимнего дворца, где активно велись речи о предстоящей реформе, большую роль играли и двор великой княгини Елены Павловны, вдовы Михаила Павловича, и Мраморный дворец великого князя Константина Николаевича, и дворец великой княгини Марии Николаевны. Как писал В.П. Мещерский, хорошо знакомый с придворными кругами, «все эти придворные очаги умственной жизни тогда играли свою роль: во-первых, они произносили имена новых людей и переносили эти имена из своих кружков в сферы Зимнего Дворца; во-вторых, они более или менее разрабатывали материалы для будущих государственных вопросов и, так сказать, двигали время» [25].

 

Имея таких высоких покровителей, русский либерализм почувствовал свободу и как бы внезапно резко укрепил свои позиции. Сомкнулись ряды и западников, и славянофилов. Получает распространение даже термин «либеральная партия». В написанных в 1855 г. и вышедших в 1857 г. «Современных задачах русской жизни» Б.Н. Чичерин прямо поставил задачу, чего должна желать либеральная партия в обществе. Эта статья получила огласку, выйдя в герценовских «Голосах из России». Через два года, в 1859 г., К. Кавелин писал Чичерину: «Вы сами принадлежите к либеральной партии» [26]. В то же время этот термин применяет и М.Н. Катков, писавший в 1861 г. князю Н.А. Орлову: «В обществе только и слышатся разговоры о необходимости подать правительству адрес с тысячами подписей, в котором были бы изложены требования либеральной партии; эти требования состоят в свободе печати, гласном судопроизводстве, отмене телесных наказаний и обнародовании бюджета» [27]. За год до этого, в 1860 г., видный впоследствии консерватор М.Н. Катков провозгласил переход на позиции «созидающего либерализма» [28]. Таким образом, шел процесс осознания себя как либералов определенной прослойки русского общества, и эта прослойка все более увеличивалась по мере приближения крестьянской реформы. Более того, либерализм стал модой и среди чиновничества.

 

 

183

 

К. Головин, современник тех событий, подчеркивал: «Крестьянская реформа, в самом деле, была победой чиновничества над крепостнической частью дворянства». И далее он продолжает, «недостаток либерализма считался тогда грехом даже на службе» [29].

 

К числу главнейших центров общественного либерализма середины 50-х гг. относились петербургский кружок К.Д. Кавелина и московский кружок А.В. Станкевича. Внутрироссийские либералы получают возможность использовать в качестве рупоров своих взглядов герценовские издания, прежде всего «Голоса из России», а потом и «Колокол». Затем они получают печатные органы и внутри России. Речь идет об издававшихся с 1856 г.: «Русском вестнике», редактором которого были М.Н. Катков, П.М. Леонтьев, Е.Ф. Корш, «Русской беседе» А.И. Кошелева и «Отечественных записках» А.А. Краевского. К числу либеральных изданий относились также «Атеней», «Молва», «Библиотека для чтения», «Сельское благоустройство», «Экономический указатель», «Вестник промышленности», «Голос», «С.-Петербургские ведомости» и др. Свою программу начинают излагать и представители торгово-промышленной буржуазии, явно склонявшейся к либерализму, но ратовавшей за реформы проводимые сверху, то есть самим царским правительством [30]. Купцы все больше входят в состав общества, в свою очередь все больше приобретавшего буржуазный характер. Даже В. Воронцов, писавший об отсутствии капитализма в России, называвший его больше игрой в капитализм, отмечал «капиталистическое миросозерцание общества» [31].

 

Но и в стане либералов не было полного единства. Определенные противоречия между ними замечаются еще в дореформенный период. Среди западников развернулась полемика между М.Н. Катковым и Б.Н. Чичериным по вопросу о централизации в государственном управлении. Сторону Б.Н. Чичерина принял Е.Ф. Корш, вышедший в связи с этим из редакции «Русского вестника». Еще больше усиливается размежевание в среде либералов после реформы 1861 г. Она станет заметной вехой в трансформации либерализма, и полемика между либералами после реформы оказалась более острой, чем до нее, когда различным течениям либерализма необходимо было сплотиться для решения главного вопроса — ликвидации крепостного права.

 

В самом конце 70-х гг. Б.Н. Чичерин пишет одну из своих важнейших работ под названием «Конституционный вопрос в России». Говоря

 

 

184

 

о русско-турецкой войне 1877-1878 гг., он подчеркивает, что «восточная война оставила русское общество в полном недоумении» [32]. Таким образом, уже в самом начале своей работы он пишет о реакции общества, видя и самого себя его представителем. А затем он переходит к конституционному вопросу, который, по его словам, был возбужден уже в первое десятилетие царствования Александра II. И поставив этот вопрос, он дает на него вполне определенный ответ, подчеркивая, что уже из самого существа дела вытекает идеал для России, который заключается в представительном устройстве в форме конституционной монархии.

 

Здесь же в его работе фигурирует триада «власть, народ и общество», и нет сомнения в близости к самому Чичерину именно общества. Как бы выступая представителем общественности, Чичерин писал тогда о печальном положении русского общества, целиком погрязшего в мелких интересах и далекого от стремления к общему благу. И он продолжает: «Одна политическая свобода способна вдохнуть в русское общество новую жизнь, воспитать в нем политический смысл, устранить развращающее влияние газет, наконец, создать такую среду, в которой могут вырабатываться государственные люди». Далее Чичерин ратует уже за союз общества и правительства, в условиях политической свободы, и в этом союзе, по его мнению, правительство почерпнет новые силы и обретет самую надежную основу. Пока же, по его словам, разрыв между обществом и правительством увеличивается [33].

 

Либералы славянофильского оттенка А.И, Кошелев и В.А. Черкасский уже в 1861 г. заговорили о начале реакции. 20 апреля Кошелев пишет Черкасскому об опасениях, что «реакция у нас усилится и возьмет верх над людьми умеренными и благоразумными», а затем и Черкасский, после перемещения Н.А. Милютина и С.С. Ланского, сообщает 7 мая Милютину о страхе, унынии, мрачных настроениях в обществе [34]. Черкасский одним из первых стал говорить о необходимости сплочения либеральных сил, предчувствуя дальнейшие осложнения. Впоследствии В.А. Маклаков писал: «...после «Великих реформ» началась борьба Самодержавия с обществом, и победа Самодержавия сделалась началом его собственной гибели» [35]. Либеральная часть общества по мере ухода власти вправо размежевывается. К консерваторам переходят такие недавние либералы как М.Н. Катков, в свою очередь часть либералов, наоборот, идет влево. Достаточно упомянуть выступление

 

 

185

 

тверских либералов в декабре 1861 г., где выражалось недовольство условиями крестьянской реформы. В феврале 1862 г. они составляют адрес на имя царя, свидетельствующий об их оппозиционности и даже определенном радикализме.

 

В лагере консерваторов в рассматриваемые годы также заметен ряд изменений [36]. Прежде всего, общественный подъем 50-х гг. был для закоренелых консерваторов явно неожиданным. Убедившись в изменении настроений императорской фамилии, они не сразу пришли в себя и не смогли быстро выработать нужную линию поведения. Поначалу заметно явное сопротивление намечавшимся реформам, вплоть до попыток сохранить крепостное право. Затем, убедившись в непреклонности царя по этому вопросу, они признали необходимым упразднение крепостничества и все силы направили на максимальное сохранение в своих руках земельных массивов. Им удавалось добиться некоторых успехов и в кадровой политике. Так, еще Н.П. Барсуков, останавливаясь на вопросе «почему самый крупный специалист по крестьянскому делу в правительственных структурах П.Д.Киселев был в самом начале работ по подготовке реформ переведен послом в Париж », подчеркивал, что это перемещение «состоялось не без влияния сильной придворной партии из противников освобождения крестьян» [37]. И вскоре во главе Министерства государственных имуществ, многие годы возглавлявшегося Киселевым, становится один из виднейших деятелей консервативного лагеря М.Н. Муравьев.

 

Но консерваторы, так или иначе, в то время были обречены на поражение. Прежде всего, они проигрывали в идейной борьбе. Один за другим сдают свои позиции проводники «теории официальной народности», хотя к середине 50-х гг. еще был жив Н.А. Иванов, а также Ф.В. Булгарин, О.И. Сенковский, Н.И. Греч. Правда, Сенковский скончался в 1858 г., Булгарин в 1859 г., но Греч пережил их, уйдя из жизни в 1867 г. в возрасте 80-ти лет, оставшись апологетом николаевского царствования [38]. «Северная пчела», имевшая некогда широкое хождение и влияние, теряет свои прежние позиции и фактически прекращает свое существование. Новый ее редактор и издатель П.С. Усов, получивший в свое распоряжение газету в 1860 г., попытался превратить ее в либеральный орган, чего сделать не смог, и она перестала издаваться в 1864 г. Судьба этой газеты «официальной народности» довольно показательна.

 

 

186

 

Близкая ей участь постигла и «Библиотеку для чтения», основанную Сенковским. Возглавлявший ее видный критик А.В. Дружинин попытался сделать из нее серьезный консервативный орган в английском духе [39]. Но, несмотря на участие в деятельности журнала таких авторов, как Л.H. Толстой, А.Н. Островский, А.Ф. Писемский, а также И.С. Тургенев и М.Е. Салтыков-Щедрин, оказать сколь-нибудь заметное влияние на читающую публику этот орган не смог. Еще на более правых позициях оказалась «Домашняя Беседа», издававшаяся В.И. Аскоченским и проповедовавшая идеи крайнего обскурантизма, доходившего до прямого вызова науке и просвещению. Консервативной направленностью отличался и «Журнал землевладельцев», издававшийся А.Д. Желтухиным. Он был тесно связан с губернскими комитетами по подготовке крестьянской реформы и просуществовал всего лишь два года.

 

Еще раньше, в 1856 г., прекращает свое существование журнал «Москвитянин», издававшийся С.П. Шевыревым и М.П. Погодиным. Журнал, настойчиво проводивший идеи процветания России и погибели Запада, не выдержал проверку временем, несмотря на то, что с начала 50-х гг. в его редакцию входили А.Н. Островский, А.Ф. Писемский и П.И. Мельников (Печерский). Между самими издателями «Москвитянина» происходит явное размежевание, которое стало заметно уже по отношению к сборнику стихов П.А. Вяземского «Шесть стихотворений», где прославлялось царствование Николая I. Но если Шевырев их полностью поддерживает, то иное мнение было у М.П. Погодина [40] «Политические письма» Погодина, ходившие в рукописи в период Крымской войны, стали свидетельством заметной эволюции взглядов некогда убежденного охранителя и горячего проповедника самобытности русского исторического пути. Погодин явно отмежевывается от закоренелых консерваторов и переходит в стан критиков николаевского царствования [41].

 

Консерваторам в тот период, который с легкой руки Ф.И. Тютчева стал называться оттепелью, [42] не удалось привлечь значительных литературных сил и наладить издание влиятельных литературных или общественно-политических органов печати. В этой связи в идейную борьбу включаются люди, не имевшие ни литературного имени, ни писательского таланта. Одним из них стал Н.А. Безобразов, опубликовавший в Берлине в 1859 г. брошюру «Две записки по вотчинному вопросу», где попытался продолжить традиции Карамзина с его установкой на предпочтение

 

 

187

 

охранительности перед политическим развитием. Безобразов, традиционалист и охранитель, видел идеал законотворчества в Уложении 1649 г., бывшем важным этапом в укреплении крепостного права в России. Н.А. Безобразов — сторонник коренных устоев российской государственности, изменение которых, по его словам, может привести к кровавым смутам и даже ниспровержению престола.

 

Другой представитель тогдашнего российского консерватизма — граф В.П. Орлов-Давыдов издает свою брошюру в Париже, где отражены его крайне олигархические взгляды. Интересно, что в его работе видны настроения консервативного общества, явно недовольного поведением бюрократии, вынужденной выполнять волю императора и проводить крестьянскую реформу. Брошюра отражает тот этап истории страны, когда бюрократия и консервативное общество явно расходятся. Но консерваторы критикуют власть справа, и Орлов-Давыдов отстаивает право дворянства играть главную роль в разрешении крестьянского вопроса, отказывая в этом бюрократии. Выступление Орлова-Давыдова стало проявлением конституционно-аристократических настроений, [43] заметных еще в XVIII в. и получивших затем отражение в проектах времени правления Александра I.

 

В условиях подготовки крестьянской реформы консервативная часть общества всячески пытается собрать свои силы, но и в ней не было полного единства взглядов [44]. Разномыслие характерно и для убежденных крепостников. Причем в их лагере оказались не только те, кто не был в состоянии приспособиться к изменяющимся социально-экономическим отношениям. Так, бывший генерал, крупный помещик и, вместе с тем, крупный предприниматель С.И. Мальцов в конце 50-х гг. составляет записку, ходившую по рукам, в которой он не только ратует за сохранение привилегий дворянства, но и выступает категорически против наделения крестьян землей в собственность и даже против предоставления им усадьбы [45].

 

В борьбе против реформы консервативные силы в целом потерпели поражение, но прекращать борьбу не собирались. В их рядах заметно усиливается недовольство бюрократией. Оно находит выражение в деятельности М.А. Безобразова, В.П. Мещерского, выступлениях Тульского губернского дворянского собрания в декабре 1861 г. С самого начала 1862 г. во весь голос заявило о себе московское дворянство, среди

 

 

188

 

которого выделился брат М.А. Безобразова — Н.А. Безобразов, а также В.П. Орлов-Давыдов. Под их влиянием был составлен всеподданнейший адрес, вызвавший неодобрение в верхах и, более того, возвращенный им обратно. В пользу изменения положений реформы в интересах дворянства раздаются голоса в Петербургском дворянском собрании, а также в Курском, Тамбовском, Смоленском и др. Консервативное дворянство предприняло атаку на положения реформы и вынудило Александра II объявить 16 февраля 1862 г., что суждения дворянских собраний по общим вопросам государственного устройства России остаются без последствий [46]. Однако дворянская фронда продолжалась, и ее новый всплеск отмечен в середине 60-х гг. [47]

 

Постепенно пришла в себя и консервативная журналистика. Начинают выходить и новые ее органы, например, газета «Весть», среди прочего, выступавшая против крестьянского самоуправления — сельского и волостного [48]. К числу новых консервативных органов относился и «Гражданин» В.П. Мещерского, начавший выходить с 1872 г., «Русский мир » и др. В лагере консерваторов оказываются и такие видные общественные деятели как М.Н. Катков, К.П. Победоносцев, РА. Фадеев, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев. Многие из них прямо обращались к обществу. Например, Р.А. Фадеев в 1872-1874 гг. опубликовал серию статей под названием «Русское общество в настоящем и будущем », где пытался обосновать необходимость сохранения дворянских привилегий и укрепления дворянства как основы общественного устройства. Фадеев прямо обращался к обществу, подразумевая под ним все-таки общество консервативное. Затем выходит его книга «Чем нам быть?», а далее прослеживается заметная эволюция взглядов этого автора, признавшего, что общества как культурного слоя, на который можно опереться, не существует [49].

 

С ноября 1880 г. начинает выходить газета «Русь» И.С. Аксакова, которую уже можно отнести, в основном, к консервативным изданиям. Известным органом консерваторов был «Варшавский дневник», где активно сотрудничал К. Леонтьев, активный противник и демократов, и либералов. Консервативную направленность имели газеты «Отголоски» и «Берег» — издания вроде бы частные, но получавшие субсидии от правительства. Несомненно, что еще до поворотных событий 1881 г. консерваторы не только оправились от потрясений периода реформы

 

 

189

 

1861 г., но и как-то укрепились, получив поддержку со стороны власти. Но полного слияния консервативных кругов общества и власти не произошло. Все-таки либерализм был еще весьма силен и в обществе довольно влиятельным.

 

В левых кругах общества тоже заметны в это время значительные изменения, существенно укрепляется их удельный вес в обществе. В целом это было время усиления революционного движения в России, как подпольного, так и легального. Число участников этого движения увеличивается на порядок [50]. В 60-е гг. большинство участников различных революционных кружков еще составляют выходцы из дворянства. Заметный процент их был и в 70-е гг. Что касается профессионального состава, то в 70-е гг. только одни учащиеся составляли более 50% участников революционного движения, а вместе с лицами интеллигентных профессий их было 60% [51]. Революционно настроенные дворяне, во всяком случае, многие из них, были довольно тесно связаны с дореформенным обществом, в основном дворянским. Они, таким образом, как бы играли две роли. С одной стороны, они были деятелями подпольных революционных кружков, с другой — членами легального общества, то есть посещали легальные общественные организации, являясь порой завсегдатаями салонов, кружков, библиотек, редакций легальных газет и журналов, не всегда отчетливо левого направления. Они были органической частью общества, и к ним все более и более примыкали выходцы из других сословий и профессиональных кругов [52].

 

Во второй половине века в высших учебных заведениях среди студентов заметно возрастает число разночинцев. Настроения этой среды были весьма критическими. Широко обсуждались причины поражения России в Крымской войне, более того, как отмечал Б.Н. Чичерин, «кружок консерваторов исчез, а социалистические учения, напротив, приобретали все большую силу» [53]. Особенностью нового этапа общественного движения было то, что в течение буквально нескольких лет в революционных кругах стала полностью доминировать социалистическая идея. Распространялись труды западноевропейских социалистов, широкое воздействие приобретают издания западных материалистов [54]. Уже в середине 50-х гг. в Россию все больше проникают труды Герцена и его сподвижников, и идея русского крестьянского, прежде всего общинного, социализма приобретает все большее число сторонников.

 

 

190

 

Русские левые, как деятели революционного подполья, так и действовавшие в легальных условиях, в подавляющем большинстве становятся социалистами уже в начале 60-х гг.

 

Россия вступила на путь капиталистического развития, а открытых его сторонников среди левых практически не было. Они строили совсем другие планы. Параллельно общественность усиливает свою активность в самых различных областях. В среде студенчества, особенно склонного к радикализму, заметно стремление к созданию различных коллективных предприятий, на что обратили внимание даже в зарубежной литературе [55]. Это студенческие библиотеки, кассы взаимопомощи, читальни; позднее появятся и другие студенческие коллективные начинания. Постоянным явлением с этого времени становятся студенческие сходки, на которых все большее место занимают политические вопросы. В левой среде зарождаются новые формы общественной самоорганизации. Молодежь явно стремится к демократизации быта — новая характерная особенность того времени. Происходило заметное опрощение в одежде, в культуре общения и, вообще, во всем обиходе. Как писал П.А. Кропоткин, «прежде всего нигилизм объявил войну так называемой условной лжи культурной жизни. Его отличительной чертой была абсолютная искренность» [56]. Нигилизм — новое явление в русской жизни, вскоре проник в общество и начал диктовать свои условия, прежде всего, в среде молодежи. Как писал тот же Кропоткин, нигилист был позитивист, атеист, эволюционист в духе Спенсера или материалист. Поворот к народу еще раньше был характерен для славянофилов и сохранялся среди них долгое время.

 

Новая мода среди молодежи, заключавшаяся и в особой манере поведения, являлась вызовом прежнему обществу с его условностью, внешней вежливостью, которая стала восприниматься как лицемерие. В обществе так называемых нигилистов отошли от традиций светской болтовни и стали выражать свое мнение в прямой, даже резкой форме не без оттенка некоторой грубоватости. Категорически отрицался брак без любви, стало проповедоваться равенство полов, и это означало иное отношение к женщине. В России, прежде всего в этом новом обществе так называемых нигилистов, развивается движение за женскую эмансипацию.

 

Новая манера поведения, новые настроения в столицах проникают также и в провинцию, становясь характерными для всей страны. Меняются

 

 

191

 

вкусы и на литературу. Меньше стал увлекать А.С. Пушкин, несколько больше М.Ю. Лермонтов, но, как свидетельствуют многие мемуаристы, первым поэтом тогдашних нигилистов был Н.А. Некрасов. В его поэзии привлекал народнический уклон, любовь к обездоленному люду и гражданственность. Обаятельным был для этого направления и сам облик Некрасова, «самой личности поэта, в которой не хотелось видеть ни одного темного пятна» [57]. С большим вниманием относились нигилисты к творчеству И.С. Тургенева, но и образ Базарова их не очень удовлетворял. Настоящим кумиром становится Н.Г. Чернышевский, и, несравненно менее художественный, чем у Тургенева, роман «Что делать?» пользовался особой популярностью. Рахметов был намного популярнее Базарова.

 

Движение так называемого нигилизма наложило серьезный отпечаток на складывание новой морали, влияние которой будет ощущаться и в дальнейшем. Опрощение имело своим результатом и особое отношение к народу. «Движение в народ» в разных его формах становится характерной чертой общественного движения всей второй половины XIX и даже начала XX столетия. Одной из первых организаций этого направления стал кружок «вертепников», состоявший из представителей разночинской интеллигенции. Он функционировал в 1855-1858 гг., и среди видных его членов были М.Я. Свириденко, П.Н. Рыбников, А.А. Козлов, П.С. Ефименко, Н.А. Потехин, А.А. Котляревский. Члены кружка выезжали в деревню, знакомились с жизнью простых крестьян, сами старались походить на них [58].

 

Власти с тревогой восприняли это стремление разночинской интеллигенции к сближению с простым народом. Оно привлекло внимание министров внутренних дел, народного просвещения, юстиции, а также главного начальника III отделения. В Отчете последнего за 1859 г. подчеркивалось: «Повторяющиеся случаи путешествия таких людей, которые сближением своим с простым народом, особенно при нынешнем ожидании помещичьими крестьянами свободы, могут подать повод к беспорядкам» [59]. Призыв «В народ!» был брошен также и А.И. Герценом, влияние которого во второй половине 50-х гг. возросло чрезвычайно. Его «Колокол», выпускавшийся с 1857 г., пользовался популярностью в разных слоях общества и по разным причинам. Но особенно он был почитаем в левых кругах общества. Хотя «Колокол» издавался за

 

 

192

 

границей, левое общество считало его своим периодическим изданием и более других участвовало в его распространении. Это был первый, но далеко не последний бесцензурный орган периодической печати, газета, заслуга в издании которой принадлежит именно этому новому обществу, собственно обществу в обществе.

 

В первом же номере «Колокола» Герцен поместил свое кредо, заключавшееся в следующих словах: «Везде, во всем, всегда, быть со стороны воли — против насилия, со стороны разума — против предрассудков, со стороны науки — против изуверства, со стороны развивающихся народов — против отстающих правительств» [60]. А уже в следующем номере А.И. Герцен заговорил об общественном мнении в России, об обществе и правительстве [61]. Таким образом, он противопоставлял общество и правительство, видел различие между ними, точно так же, как и между правительством и народом. Задачу сближения с народом ставил и Н.Г. Чернышевский [62]. Вообще, в этот период особое внимание в художественной литературе приобретает тема исторической активности трудового народа, нашедшая отражение не только в сочинениях известных писателей России, но и в наследии литераторов, сегодня почти забытых: И.А. Кущевского, Н.И. Наумова, Ф.Д. Нефедова, М.А. Воронцова, А.П. Голицынского и др. [63] Голицынский, близкий к либералам, был автором «Очерков из фабричной жизни», вышедших отдельным изданием в 1861 г. Он одним из первых в русской литературе обратился к трудовым будням фабричных рабочих.

 

Итак, попытки сближения с народом прослеживаются еще в конце 50-начале 60-х годов64. Особый феномен — массовое «хождение в народ» наблюдается в 1874 г., результатом чего стали массовые репрессии, приведшие к аресту 25 [64] деятелей хождения [65]. Особую роль в этом небывалом движении сыграла учащаяся молодежь, несомненно, часть общества [66]. В целом, именно левый фланг общества в полный голос поставил вопрос об отношении общества и народа. Вместе с тем, для левых кругов общества характерны новые подходы и к самому обществу.

 

Первая прокламация, обращенная непосредственно к обществу, была написана П.Н. Ткачевым в 1869 г. от имени студентов Медицинской академии. Она была также и первой прокламацией к обществу, вышедшей

 

 

193

 

из революционной среды [67]. Первая, но не последняя. До 1900 г. вышло не менее 14 прокламаций, где содержалось прямое обращение к обществу со стороны революционного подполья [68]. Так, в 1870 г. в типографии Чернецкого в Женеве [69] была отпечатана прокламация «От русского революционного общества к женщинам». Таким образом, входит в употребление термин «революционное общество», под которым подразумевались и революционные организации, и революционная часть общества. В этой прокламации решение проблемы равноправия женщин видится в социальной революции.

 

Левый фланг общества довольно четко противопоставлял себя и консерваторам, и либералам, примером чему может служить статья одного из руководителей революционного народничества П.Л. Лаврова, опубликованная в руководимой им эмигрантской газете «Вперед!». Статья так и называлась «Русские либералы и консерваторы». В ней особенно доставалось консерваторам и, в частности, подчеркивалось: «Все сохранившие силу умственного развития и достоинства человеческого характера — в оппозиции» [70].

 

Печать левых кругов общества довольно четко делилась на легальную и нелегальную, в которой особую роль играли эмигрантские издания. Они были рупором этой части общества и выражали ее настроения [71]. «Колокол», «Народное дело», «Вперед!», «Набат», «Работник», «Община», «Общее дело» и другие заграничные издания стали помещать статьи о ситуации в обществе. К обществу обращаются и легальные издания левого толка: «Современник», «Отечественные записки», «Русское слово», «Неделя», «Русское богатство» и др., занимавшие порой промежуточное положение между революционным радикализмом и либерализмом.

 

Интересно, что еще в начале 60-х гг. представителей левых кругов общества стали называть революционными демократами, а их печатные органы — революционно-демократическими. Этот термин проник даже в официальные документы. Так, в Отчете III отделения за 1863 г. был выделен специальный раздел «О политическом направлении литературы», где прямо подчеркивалось, что никогда еще отечественная литература не имела такого политического характера, как с начала 1863 г. Русские журналы получили также отражение и в другом специальном разделе Отчета под названием «Народный дух». Там были выделены

 

 

194

 

три главных направления русской журналистики. Первое было названо землевладельческим, охранительным. Второе — конституционно-демократическим и третье — революционно-демократическим. К изданиям этого третьего направления были отнесены «Современник», «Русское слово», «Современное слово» и «Очерки», слившиеся затем с «Современным словом» [72].

 

Революционное движение в России пореформенного периода познало свои подъемы и спады, вместе с тем, в целом в эту эпоху революционная часть общества несомненно укрепляется, и эта тенденция прослеживается все пореформенные десятилетия. Как считал П.Л. Лавров, правительство почувствовало себя в конце 70-х годов в такой опасности, что вынуждено было обратиться за помощью к обществу. [73] Однако и в это время даже левая часть общества не смогла установить сколь-нибудь значительные контакты с народом. В. Воронцов и в начале 80-х гг. писал об обществе, оторванном от народа, и об эгоистическом индивидуализме этого общества, пришедшем с Запада под знаменем науки и либерализма [74]. И эти слова были сказаны в эпоху, когда с полным основанием можно было говорить о зарождении в России направления революционных социалистов и когда в одном из указов царя Александра II по случаю покушения Д. Каракозова русские революционеры были объявлены врагами общества [75]. Более того, С.И. Шидловский, имея ввиду 70-е гг., отмечал, что «между правительством и обществом произошел конфликт, ставящий обе стороны в положение воюющих...Вся жизнь страны приняла характер упорной борьбы между двумя сторонами...» [76]

 

Убийство народовольцами Александра II было лишь предлогом для перехода консервативных сил в наступление, хотя внешне Александр III, его сменивший, некоторое время испытывал колебания и не сразу приступил к решительным действиям [77]. Отнюдь не все их требовали, даже наоборот. Достаточно вспомнить личное письмо Л.Н. Толстого новому императору, где автор берет под защиту идеалы революционеров [78]. Но уже в марте уходит с поста председателя Государственного совета видный деятель реформ 60–70-х гг. великий князь Константин Николаевич, предводитель так называемой николаевской партии либералов, причем, он оставляет и ряд других должностей. Уже то было важным звонком, предварявшим ряд серьезных изменений. И

 

 

195

 

эти перемены последовали. На заседании Совета министров 8 марта в присутствии самого императора его наставник К. Победоносцев прямо подверг критике реформы предшествовавшего царствования, объявив их ошибкой. Манифест 29 апреля четко продемонстрировал то направление политики, которое избрал новый император. Он вызвал бурю восторгов в реакционных кругах русского общества, тогда как летом того же года в официальных материалах писалось о «все еще тревожном настроении общества» [79].

 

Либеральная группировка, фактически получившая власть в феврале 1880 г., потерпела поражение. Тогда создание Верховной распорядительной комиссии, выдвижение М.Т. Лорис-Меликова и его заявление о готовности власти рассмотреть предложения и пожелания «общества» действительно вызвали усиление общественной активности и появление множества реформаторских проектов [80]. И манифест, и последующие действия царя и правительства не оставляли сомнения в намерениях властей. Их сближение с консервативными слоями общества становилось все очевиднее. Причем, обычно политическому наступлению предшествует идеологическое. Здесь во многом было как раз наоборот. Один из идеологов новой политики М.Н. Катков получил политическое влияние именно благодаря изменившейся политической обстановке. Не случайно в литературе отмечалось, что Катков не привык бороться с идеями силой самих идей, а стремился добиться преобладания в идейной борьбе, опираясь на открытую и прямую поддержку власти [81].

 

Власть при активной поддержке тех же консервативных идеологов чем дальше, тем больше уходила вправо. Вместо продолжения реформирования страны последовал период, вошедший в историографию как время контрреформ. Они показаны в трудах П.А. Зайончковского, Л.Г. Захаровой, В.А. Твардовской и др. исследователей. Это определение того периода вошло и в справочную [82], и в современную методическую литературу [83]. Отдельные попытки опровергнуть это широко утвердившееся в отечественной литературе мнение [84] не подтверждаются свидетельствами самих современников. А.А. Кизеветтер в своих мемуарах, вышедших в эмиграции первым изданием еще в 1920-х гг., даже назвал одну из глав своей книги «Период контрреформ». Там он счел необходимым записать следующие слова: «Контрреформационные веяния давали себя знать все определеннее, и реакционные элементы и в правящих,

 

 

196

 

и в общественных кругах поднимали голову... Усердно муссировалась также мысль о наступлении «дворянской эры», о предстоящем наделении потомственного дворянства обширными привилегиями как командующего сословия» [85]. Примерно в таком же духе пишет о том времени и другой современник, видный земский деятель Д.Н. Шипов. Он подчеркивал, что «реакционная политика получила свое вполне определенное направление со вступлением на престол императора Александра III» [86]. Современник этих событий, политический эмигрант и публицист И.А. Гольдсмит даже написал статью под названием «Семь лет контрреформ в России», где особое внимание уделил наступлению верхов на просвещение и, среди прочего, бросил упрек «консервативной или вернее реакционной партии», которые «давно уже указывали на тот для них несомненный факт, что общество и народ русский не доросли до либеральных реформ прошлого царствования...» [87].

 

Для 80-х гг. характерно наступление на общество, во многом напоминавшее время николаевского царствования. А.А. Кизеветтер подчеркивал «...усиление правительственных репрессий против общественной самодеятельности» [88], а Д.Н. Шипов отмечал политику правительства, полную «недоверия к общественной самодеятельности» [89], то есть практически полностью солидаризировался с мнением известного историка. Это были мнения представителей либерального направления. Еще более острые выступления можно заметить в публикациях представителей левых кругов. В эмигрантском « Общем деле » уже в 1881 г. самый даровитый его публицист В.А. Зайцев публикует статью под названием «Конституция, революция или nihil», подвергает бичующей критике положение в тогдашней России и, среди прочего, пишет: «То, что имеется теперь в наличности, есть такой хаос самовластия, грабежа, отрицания всякой общественности, бесстыдного расхищения, повальной нищеты и хронического вымирания с голоду, что чинить его какими-нибудь полумерами не видится возможности» [90].

 

Смысл статьи Зайцева заключался в том, что в стране нет ни революции, ни реформ, а есть нихиль, то есть ничего. Он открыто выступает за радикальное разрешение вопроса и, таким образом, еще раз заявляет себя сторонником революционных методов. Но в его статье бросаются в глаза те ее места, где он, характеризуя правление Александра III, прямо пишет об «отрицании всякой общественности». Вообще тема отрицания

 

 

197

 

общественности, ослабления общества затем будет звучать неоднократно. Наступил новый этап в жизни общества, в котором в период реформ 60-70-х гг. четко прослеживаются три основных направления с соответствующими для каждого из них внутренними течениями. После 1881 г. правые круги общества, нередко находившиеся раньше в оппозиции, вступают в союз с властью и принимают деятельное участие в проведении политики контрреформ.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Цит. по: Левин Ш.M. Очерки по истории русской общественной мысли. Вторая половина XIX — начало XX века. Л., 1974. С. 324-330.

 

2. Корнилов А.А. Курс истории России XIX века. М., 1912. Ч. П. С. 111.

 

3. Корнилов А.А. Общественное движение при Александре II (1855-1881). Исторические очерки. М., 1909. С. 7.

 

4. Дружинин Н.М. Москва в годы Крымской войны // Дружинин Н.М. Избранные труды. Внешняя политика России. История Москвы. Музейное дело. М., 1988. С. 165.

 

5. Цимбаев Н.И. И.С. Аксаков в общественной жизни пореформенной России. М., 1978. С. 176-188;  Гросул В.Я. Русское общество XVIII–XIX веков. Традиции и новации. М., 2003. С. 294-305.

 

6. Подколзин Б.И. Петербургский кружок князя А.И. Васильчикова и зарождение кооперативного кредита в России ( 60-70-ые годы 19 в.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1994. С. 11.

 

7. См.: Васильчиков А. О самоуправлении. СПб., 1869.

 

8. Для сравнения см.: Миронов Б.Н. Социальная история России. Т. 2. СПб., 2000. С. 211.

 

9. Корелин А.П. Дворянство в пореформенной России. 1861-1904 гг. М., 1979. С. 135.

 

10. Нардова В.А. Городское самоуправление в 60 — начале 90-х годов XIX в. Л., 1984. С. 152.

 

11. Писарькова Л.Ф. Московская городская дума. 1863-1917. М., 1998. С. 236.

 

12. Дудзинская Е.А. Владимир Александрович Черкасский // Вопросы истории. 1998. № 9. С. 93;  Гросул В.Я. Владимир Александрович Черкасский // Российские либералы. М., 2001. С. 186-187.

 

13. Нардова В.А. Указ.соч. С. 168, 179.

 

14. Безобразов В.П. Государство и общество. Управление, самоуправление и судебная власть. СПб, 1882. С. 733.

 

 

198

 

15. Земское самоуправление в России 1864-1918. Книга 1. 1864-1904. М., 2005. С. 22.

 

16. Джаншиев Г.А. Из эпохи великих реформ. СПб., 1893. С. 308.

 

17. Земское самоуправление... С. 224-225.

 

18. Петров Ф.А. Земское либеральное движение в период второй революционной ситуации ( конец 1870-х — начало 1880-х гг.). Автореф. дис....канд. ист. наук. М., 1976. С. 5-7, 13.

 

19. Пирумова Н.М. Земское либеральное движение. Социальные корни и эволюция до начала XX века. М., 1977. С. 33.

 

20. Муромцев С.А. Статьи и речи. М., 1910. Вып. V. С. 5-6.

 

21. Никитенко А.В. Дневник. Т. 2. М., 1955. С. 232.

 

22. Безобразов В.П. Гражданская свобода и ее обеспечение // Государство и общество. С. 213, 715.

 

23. Из записок сенатора К.Н.Лебедева // Русский архив. 1893. Кн. 1. вып. 4. С. 353-354.

 

24. Цит. по: Степанова А.В. Князь А.И.Урусов — личный враг Александра II // Вопросы истории. 2008. № 11. С. 145.

 

25. Мещерский В.П. Мои воспоминания. Ч. 1 (1850-1865). СПб., 1897. С. 100.

 

26. Цит. по:. Указ. соч. С. 348.

 

27. Феоктистов Е. За кулисами политики и литературы. 1848-1896. Воспоминания. М., 1991. С.9.

 

28. Шмигельская М.А. Оформление политической программы русского либерализма и ее эволюция в годы первой революционной ситуации (по материалам «Русского вестника») // Освободительное движение в России. Вып. 12. Саратов, 1989. С. 45.

 

29. Головин К. Мои воспоминания. Т. 1 (до 1881 г.). СПб.-М., [1910]. С. 3, 5.

 

30. Генкин Л.Б. Общественно-политическая программа русской буржуазии в годы первой революционной ситуации (1859-1861 гг.). По материалам журнала «Вестник промышленности» // Проблемы социально-экономической истории России. М., 1971. С. 97, 116.

 

31. Воронцов В. Судьбы капитализма в России. СПб., 1882. С. 24, 66.

 

32. Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 52.

 

33. Там же. С. 61-62.

 

34. Трубецкая О. Князь В.А.Черкасский и его участие в разрешении крестьянского вопроса. Материалы для биографии. М., 1904. T. I. Кн. 2. С. 269, 278.

 

35. Маклаков В.А. Власть и общественность на закате старой России (Воспоминания современника). [Париж, 1936]. Т. I. С. 11.

 

 

199

 

36. Далбилов М.Д. Сословная программа дворянских «олигархов» в 1850-1860-х годах // Вопросы истории. 2000. № 6. С. 32, 45.

 

37. Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1901. Кн. XV. С. 462.

 

38. Греч Н.И. Указ. соч. С. 322.

 

39. Корнилов А.А. Общественное движение. С. 85-86.

 

40. Письма М.П. Погодина, С.П. Шевырева и М.А. Максимовича к князю П.А. Вяземскому. 1825-1874 годов. СПб., 1901. С. 156.

 

41. Умбрашко К.Б. М.П. Погодин: Человек. Историк. Публицист. М., 1995. С. 13-15.

 

42. Левин Ш.М. Указ. соч. С. 344.

 

43. Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России 1856-1861. М., 1984. С. 184.

 

44. Христофоров И.А. «Аристократическая» оппозиция великим реформам (конец 50-середина 70-х гг. XIX века). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 2000. С. 20.

 

45. Сладкевич Н.Г. Очерки истории общественной мысли России в конце 50-х — начале 60-х годов XIX века. Л., 1962. С. 96.

 

46. Корелин А.П. Российское дворянство и его сословная организация (1861-1904 гг.) // История СССР. 1971. № 5. С. 75.

 

47. Чернуха В.Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х — до начала 80-х годов XIX в. Л., 1978. С. 45-47.

 

48. Скороспелова В.А. Газета «Весть» в общественно-политической жизни России 60-х годов XIX века. Автореф. дис....канд. ист. наук. М., 1975. С. 9;  Христофоров И.А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам. Конец 1850 — середина 1870-х гт. М., 2002. С. 158-163.

 

49. Кузнецов О.В. Р.А.Фадеев в общественном движении России (вторая половина 60-х-начало 80-х годов XIX в.). Автореф. дне....канд. ист. наук. Волгоград, 1966. С. 15-16.

 

50. Гросул В.Я. Народы России в революционной борьбе // Общность судеб народов СССР: история и современность. Сб. научн. трудов. М., 1989. С. 146-150;  Дьяков В.А. Указ. соч. С. 56.

 

51. Антонов В.С. К вопросу о социальном составе и численности революционеров 70-х годов // Общественное движение в пореформенной России. М., 1965. С. 338.

 

52. См.: Glaason Abbott. Young Russia. The genesis of Russian radicalism in the 1860/s. Chicago, 1983;  Hingley R. Nichilists. Russian Radicals and Revolutionaires in the Reign of Alexander II 1855-1881. N.Y., 1977.

 

53. Чичерин Б.Н. Воспоминания. Московский университет. М., 1929. С. 16.

 

54. Гросул Й.Я. Русское зарубежье в первой половине XIX века. М., 2008. С. 618-658.

 

55. Besancon A. Education et societe en Russie dans le second tiers du XIX-e siecle. Р., 1974. Р. 90-94.

 

 

200

 

56. Кропоткин П.А. Записки революционера. М., 1988. С. 283.

 

57. Чарушин Н.А. О далеком прошлом. М., 1973. С. 43.

 

58. См.: Клевенский М.М. «Вертепники» // Каторга и ссылка. 1928. № 10.

 

59. ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. Д. 24. Л.21об.

 

60. Колокол. 1857. №1. 1 июля. С. 1.

 

61. Герцен А.И. Революция в России // Колокол. 1857. № 2. 1 авг. С. 11.

 

62. Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. Т. VII. С. 889.

 

63. Соколов Н.И. Русская литература и народничество. Литературное движение 70-х годов XIX века. Л., 1968. С. 47-64, 135-143.

 

64. Филиппов Р.В. Из истории народнического движения на первом этапе «хождения в народ» (1863-1874). Петрозаводск, 1967. С. 306—310.

 

65. Итенберг Б. С. Движение революционного народничества. Народнические кружки и «хождение в народ» в 70-х годах XIX в. М., 1965. С. 374.

 

66. См.: Ткаченко П.С. Учащаяся молодежь в революционном движении 60-70-х гг. XIX вв. М., 1978.

 

67. Козьмин Б.П. П.Н. Ткачев и революционное движение 1860-х годов. М., 1922. С. 166-167.

 

68. Сводный каталог русской нелегальной и запрещенной печати XIX века. Листовки. В 3 ч. М., 1977. Ч. 3. С. 13-14, 23.

 

69. Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. М., 1997. С. 288.

 

70. Лавров П.Л. Избранные сочинения. М., 1935. Т. 4. С. 17.

 

71. См.: Рудницкая Е.Л. Русская революционная мысль. Демократическая печать. 1864-1873. М., 1984.

 

72. ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. Д. 28 (1863 г.). Л. 402-402 об.; Россия под надзором. С. 644.

 

73. Лавров П.Л. И.С. Тургенев и развитие русского общества // Тургенев И.С. в воспоминаниях революционеров-семидесятников. М.-Л., 1930. С. 47.

 

74. Воронцов В. Судьбы капитализма в России. СПб., 1882. С. 140.

 

75. Малинин В.А. История русского утопического социализма. Вторая половина XIX — начало XX вв. М., 1991. С. 7, 25.

 

76. Цит. по: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.). СПб., 2000. Т. 2. С. 230-231.

 

77. Троицкий Н.А. Крестоносцы социализма. Саратов, 2002. С. 338.

 

78. Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. в 90 т. Т. 63. С. 52.

 

79. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 249. Д. 1 (1881 г.). Л. 68-68об.

 

80. Чернуха В.Г. Указ. соч. С. 190.

 

 

201

 

81. Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М. Катков и его издатели ). М.; 1978. С. 209.

 

82. Мамулова Л.Г. Контрреформы // Советская историческая энциклопедия. Т. 7. М., 1965. С. 858-860.

 

83. История России XVIII-XIX веков. М., 2006. С. 718-720.

 

84. Боханов А. Император Александр III. М., 1998. С. 288.

 

85. Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. 1881-1914. М., 1997. С. 99.

 

86. Шипов Д.Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 2007. С. 157.

 

87. Гольдсмит И.А. Семь лет контрреформ в России // Цит. по: ГАРФ. Ф. 5969 (Гольдсмит М.И.). Оп. 1. Д. 162. Л. 1.

 

88. Кизеветтер А.А. На рубеже. С. 99.

 

89. Шипов Д.Н. Указ соч. С. 156.

 

90. Русская социально-политическая мысль XIX — начала XX века. В.А. Зайцев. М, 2000. С. 157.