В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

10. РОССИЙСКОЕ ПОСОЛЬСТВО В КОНСТАНТИНОПОЛЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.

 

Е.П. Кудрявцева 

 

 

Константинополь — далекий, как столица древней Византии, и близкий, как местопребывание турецкого султана, владетеля ключей от Черноморских проливов — на протяжении веков входил в сферу ближайших внешнеполитических приоритетов Русского государства, а затем и Российской империи. Геополитические интересы России оставались неизменными на протяжении веков — поддержание политического влияния на Балканах и обеспечение свободного доступа к акватории Средиземного моря для русского торгового и военного флота. Османская империя неизменно привлекала внимание российских самодержцев в качестве ближайшей южной державы, являвшейся с конца XVIII в. непосредственной соседкой по Черноморскому бассейну и владевшей Балканским полуостровом, издревле населенным славянскими племенами, объединенными с Россией общей верой, культурой и языком. Все эти и многие другие вопросы русско-турецких отношений входили в компетенцию дипломатических представителей России в турецкой столице.

 

Российское посольство в Константинополе в первой половине XIX в. — после выхода России к Черному морю и укрепления позиций в Дунайских княжествах было призвано содействовать разрешению многочисленных проблем, возникавших во взаимоотношениях между двумя империями. А этих проблем было немало. На протяжении полувека русские и турецкие войска дважды сходились на полях сражений (а к началу 1850-х годов созрели причины для третьего, самого крупного столкновения). За это время была изменена русско-турецкая граница в Бессарабии и на Кавказе — в обоих случаях в пользу России. Считая себя вправе влиять на Порту в деле решения судеб балканских славян, Россия неизменно вмешивалась во внутренние конфликты османского правительства с его православными подданными. Так было во время

 

 

203

 

двух Сербских восстаний (1804-1813 и 1815 гг.), освободительной войны греков на протяжении 20-х гг. XIX в., других многочисленных выступлений христианской «райи» — боснийцев, черногорцев, болгар — против центральной турецкой власти. За полвека между Россией и Турцией были заключены два мирных договора — Бухарестский (1812 г.) и Адрианопольский (1829 г.); подписаны Аккерманская (1826 г.) и Балто-Лиманская (1849 г.) конвенции. На первую треть века пришлось заключение принципиально важного для России Ункяр-Искелессийского договора 1833 г., условия которого позволяли ей упрочить свои позиции среди сильнейших «морских» держав. Кроме того, многие проблемы, касавшиеся, казалось бы, только Османской империи, оказались в центре целого ряда международных переговоров и соглашений, коими великие европейские державы имели в виду решить Восточный вопрос. Среди них Лондонские конвенции 20-х гг., связанные с греческой революцией, а также две Лондонские конвенции 1840 и 1841 гг., изменившие режим Проливов и лишившие Россию имевшегося ранее преимущества в важнейшем для ее политики и экономики регионе.

 

Уже это весьма краткое перечисление русско-турецких столкновений и противостояний на протяжении первой половины века позволяет заключить, что их обсуждение и разрешение требовало постоянной напряженной деятельности российской дипломатии как в Петербурге, так и на берегах Босфора.

 

В первой половине XIX в. российское посольство в Константинополе представляло собой хорошо отлаженный механизм для дипломатического воздействия на османское правительство и решения важнейших геостратегических вопросов на Ближнем Востоке и на Балканах. Именно дипломатическая деятельность посольства в турецкой столице, как и любого другого представительства России за границей, являлась основной для всего штата российских дипломатов. Она вызывала постоянное, хорошо организованное и скоординированное противодействие со стороны коллег — представителей великих держав на Босфоре, борьба с которыми требовала значительного напряжения сил и высокого уровня дипломатического искусства российских посланников.

 

Константинопольское посольство представляло собой своеобразный центр политического присутствия России на всем Ближнем Востоке, куда стекались сведения политического и экономического характера со

 

 

204

 

всей широко раскинутой по территории Османской империи российской консульской сети. Она покрывала своими консульствами и торговыми агентствами всю Малую Азию, Северную Африку, Южное Причерноморье, острова греческого Архипелага и Балканский полуостров. В подчинении посольства в разные периоды первой половины XIX в. находилось по 14-15 представительств разного уровня. Некоторые из них были немногочисленны по составу, но направляли посольству, а следовательно, российскому МИД, важную информацию экономического характера, позволявшую строить торговые отношения России со Средиземноморским регионом. Другие представительства, расположенные в крупных центрах политической жизни Турции, обладали информацией огромной геостратегической важности, на которую опирался российский МИД при выработке и претворении в жизнь основных направлений внешнеполитической деятельности государства. Так или иначе, все эти представительства, будучи разными по составу, степени осведомленности и характеру предоставляемой информации, выполняли свою роль в общей деятельности внешнеполитического ведомства России в целом.

 

Посольство в Константинополе обладало самыми многочисленными штатами среди всех других зарубежных дипломатических представительств России. Это объяснялось как безусловной политико-стратегической важностью турецкой столицы в контексте международных отношений эпохи и сложностью дипломатической работы, которая велась на берегах Босфора, так и очевидными трудностями, которые были связаны с пребыванием в восточной стране, знанием турецкого языка и особенностями местной жизни. Наряду с обычным составом секретарей и их помощников, миссия была вынуждена содержать переводчиков (драгоманов), а также турецких писцов (кеатибов) и рассыльных. Кроме того, климатические условия, способствовавшие частым «моровым поветриям», требовали присутствия при посольстве одного или двух врачей, а особенности повседневного быта в мусульманской среде — штата церковнослужителей для исполнения православного религиозного обряда по надлежащему канону. К этому надо прибавить расширенный штат почтовой конторы с многочисленными курьерами, которые всегда были загружены работой ввиду интенсивной переписки Константинополя с Петербургом и трудностей горной дороги через Балканы.

 

 

205

 

Основной состав канцелярии миссии насчитывал более 20 человек (без членов семей). К ним следует прибавить служащих почтовой экспедиции, медиков, духовенство, студентов. К тому же при миссии служили турки, и несколько человек числилось «сверх штата». Таким образом, посольство представляло собой достаточно внушительную русскую колонию, проживавшую посреди турецкой столицы. Посланник А.И. Рибопьер так вспоминал о своем пребывании в Константинополе в 1830 г.: «Русское посольство было самое многолюдное и по составу своему превосходило все другие. Старик Фонтон, советник посольства, был и ученый, и любезный человек. При нем находились дочери и внучки; племянник его Антон Фонтон, барон Рикман, Берг, большой рассказчик, граф Александр Толстой, граф Иван Замойский, Михаил Аполлонович Волков, Гурьев, Франкини с женою и пр. и пр.» [1]. Национальный состав посольства был также весьма разнообразен. «Состав нашей дипломатической канцелярии, считая переводчиков, проводников, кучеров, поваров и прочая..., представляет миниатюру Балканского полуострова. Отгадай, на скольких наречиях в канцелярии говорят? — писал своему брату Ф.П. Фонтон. — Считай! На русском, малороссийском, булгарском, польском, сербском и чешском; на турецком, арабском, персидском, татарском, армянском и грузинском, на греческом и старом греческом, на латинском и итальянском, на французском, немецком, английском, наконец, на венгерском, валахском и молдавском. Итого, двадцать два» [2]. Правда, это перечисление языковой принадлежности членов дипломатической канцелярии относится ко времени военных действий 1828-1829 гг., когда особо велика была необходимость знания всех местных наречий.

 

Обычно на службу в МИД принимались выходцы из родовитых и состоятельных фамилий, поскольку дипломатическая карьера представляла собой привилегированный вид государственной деятельности. Родовитые дворяне со связями и состоянием сразу получали высокие чины и выгодное место службы; представители обедневших дворянских родов попадали в Коллегию иностранных дел через влиятельных знакомых и начинали службу с нижних должностей актуариусов и переписчиков. Далее — судьба, случай, знакомства и личные качества могли распорядиться их карьерой в широчайшем диапазоне — от многолетней унылой

 

 

206

 

службы мелкого чиновника до головокружительного взлета на самые высокие посты Министерства и зарубежных представительств России. Примеров тому немало и среди состава константинопольской миссии. Но бывало, что чиновный рост и вся дипломатическая судьба служащего напрямую зависели от личного усердия, дарований и случая.

 

Возглавлял миссию посланник в ранге Чрезвычайного и полномочного министра. В первой половине XIX в. этот пост последовательно занимали А.Я. Италинский, Г.А. Строганов, А.И. Рибопьер, А.Ф. Орлов. А.П. Бутенев и В.П. Титов. Российские посланники находились в центре дипломатической жизни турецкой столицы наравне с наиболее влиятельными представителями крупных европейских держав.

 

Структурно посольство подразделялось на дипломатическую канцелярию, коммерческую канцелярию, драгоманат, почтовую экспедицию, медицинскую часть и церковь. Число советников, секретарей и их помощников оставалось постоянным, количество медиков и духовных чинов могло по необходимости изменяться. При посланнике А.П. Бутеневе в посольстве появились студенты из Учебного отделения восточных языков при Азиатском департаменте МИД. Они проходили языковую практику в Константинополе и зачастую продолжали свою деятельность в качестве консулов и драгоманов на территории Османской империи.

 

Основным подразделением посольства, его «мозгом» и центром принятия решений была дипломатическая канцелярия. Ее возглавлял сам посланник, которому подчинялись один или два советника, секретари и их помощники. Именно это подразделение было ответственно как за осуществление самостоятельных шагов в ведении русско-турецких переговоров, так и за проведение той политики по отношению к османскому правительству, которая разрабатывалась российским МИД. Именно здесь составлялись ноты Порте, готовились документы, призванные облегчить участь православного населения Турции, писались многочисленные депеши в Петербург, содержавшие отчеты о предпринятых шагах и анализ расстановки сил европейских держав на берегах Босфора. Рибопьер так вспоминал о своих дипломатических обязанностях: «Целый день проходил в непрестанных и разнообразных занятиях. Сношения с Портою, частые переговоры с рейс-еффендием и другими турецкими министрами, сношения с товарищами, особенно с неуживчивым

 

 

207

 

и недоверчивым Каннингом [*], который ссорился со всеми, кроме меня, переписка с министерством, донесения двору, сношения с консулами в княжествах, дела коммерческой моей канцелярии, управление почтою, драгоманами, словом, у меня было под начальством до 80 чиновников, из которых ни один не оставался праздным» [3].

 

Личный состав посольства подвергался постоянным изменениям. Несмотря на то, что должностное расписание четко регламентировалось вновь утвержденными МИДом штатами в 1818 г., в самой миссии нередко происходили внутренние перемещения [4]. Самыми частыми изменениями были назначения посольских чиновников на должности консульских работников. Так, при Строганове в миссии служили следующие чиновники, занявшие впоследствии посты: посланника России в Греции — Г.А. Катакази, генерального консула в Дунайских княжествах — М.Я. Минчаки, консула в Салониках — А. Тимони; при Бутеневе: вице-консула в Галаце — Г.М. Кола; при Титове — посланника в Персии — кн. В.А. Долгорукий и др. Посольский чиновник, обладая способностями к чиновничьей и дипломатической карьере, имел шансы продвинуться по служебной лестнице, занять более высокое положение и удостоиться правительственных и императорских наград. Нередко будущие посланники «вырастали» внутри самого посольства, а не назначались со стороны. Первый секретарь в миссии Строганова надворный советник А.П. Бутенев с мая 1831 г. сам возглавил посольство так же, как, в свою очередь, его третий секретарь В.П. Титов сменил его на этом посту в 1843 г. Бессменный начальник коммерческой Канцелярии П. Пизани начинал службу третьим секретарем миссии. Советник П.И. Рикман несколько раз подолгу, иногда по году, замещал Бутенева во время его долгих отлучек. Отличительной чертой константинопольской миссии было постоянство состава ее чиновников. Во многом это объяснялось знанием редкого турецкого языка и достаточной обособленностью в связи с пребыванием в восточной стране. Некоторые служащие оставались при миссии на протяжении полувека: врач Либерт занимал свою должность

 

 

*. Посол Великобритании в Константинополе Чарльз Стратфорд-Каннинг, лорд Редклиф (1786-1880).

 

 

208

 

при трех посланниках, а Е.Ф. Кирико находился при миссии с начала XIX в. и до Крымской войны. Многие служили семьями: Пизани, Фонтоны, драгоманы Франкини.

 

Посольство в Константинополе не смогло бы выступить своего рода форпостом российской политики на Ближнем Востоке без организации безукоризненной деятельности всех вспомогательных служб, обеспечивавших четкость многостороннего функционирования дипломатического представительства России. Эти подразделения были ответственны за самые разные стороны деятельности посольства и, неся каждое свою нагрузку, все вместе позволяли объединять в одно целое усилия всего дипломатического учреждения. Среди них наиважнейшую роль исполняла коммерческая Канцелярия посольства. Именно здесь выдавались паспорта для въезда в Россию, велся учет паломников, прибывающих для следования к Святым местам Палестины, составлялись ведомости выдачи жалования для всех подотчетных посольству учреждений на территории Османской империи, включая Грецию после ее освобождения. Через коммерческую Канцелярию проходили все списки иностранных и отечественных судов, появлявшихся в Проливах с грузом товаров и балластом, здесь же фиксировались сделки российского купечества; в Канцелярии составлялись ежегодные финансовые отчеты, через нее оформлялись все денежные выплаты посольства, направляемые на благотворительность и поддержку православной церкви в Турции, пособия неимущим и прочие выплаты.

 

Следующее подразделение посольства — Почтовая контора, которая выполняла роль связующего звена между Константинополем и Петербургом. От четкости ее работы во многом зависела своевременность принимаемых политических решений и общая информированность дипломатического штата посольства. Посланники постоянно заботились о совершенствовании деятельности своей почтовой службы, бесперебойность работы которой, впрочем, во многом зависела от состояния дорог и погоды — и то, и другое было вне компетенции российской дипломатии.

 

Драгоманат посольства также был его важнейшей составной частью. Драгоманы-переводчики являлись «устами» посланников; от их компетенции, профессионализма и в какой-то степени преданности российской службе во многом зависел успех русско-турецких переговоров и

 

 

209

 

тех отношений в целом, которые устанавливались между российскими дипломатическими чиновниками и представителями турецкой власти в Константинополе. Составление важнейших дипломатических бумаг Порте и перевод ее обращений к российским властям также ложился на плечи работников драгоманата, что подразумевало исключительную ответственность драгоманов за точность перевода, а зачастую и за степень доверительности между российскими и турецкими коллегами. Секретариат драгоманата вместе с секретариатом дипломатической части посольства вел повседневную, весьма обширную переписку Константинополя с консульствами, Портой и Петербургом, которая была неотъемлемой и необходимой частью деятельности представительства в целом и без которой невозможно было бы его результативное существование.

 

Таким образом, все подразделения посольства несли свою часть ответственности за его нормальное функционирование, от четкой работы каждого из них в той или иной мере зависела полноценность деятельности российского представительства в целом.

 

Посланники уделяли самое пристальное внимание улучшению организации жизнеобеспечения всех подразделений и, в первую очередь, заботились об устройстве быта своих сотрудников. Именно поэтому при Бутеневе и Титове велось строительство нового посольского дома в Пере и на протяжении всего полувека постоянно уделялось внимание должному ремонту посольской дачи в Буюк-Дере, служившей вплоть до окончания строительства нового здания посольства официальной резиденцией российских дипломатов. Несмотря на то, что новое здание было самым обширным, красивым и представительным по сравнению с резиденциями других европейских держав в турецкой столице, квартир для всех сотрудников посольства в нем все же не хватало. Многие вынуждены были нанимать жилье в европейском квартале Константинополя неподалеку от самого посольства.

 

В штате российского представительства постоянно находились врачи, а также православные священники, отправлявшие службу в церкви Св. Константина и Елены в Буюк-Дере и домовой церкви Св. Николая в Пере.

 

За полувековой период через службу в российском посольстве в Константинополе прошло более сотни чиновников. Многие из них

 

 

210

 

являлись потомственными дипломатами, принадлежа к известным дворянским родам; многие из младшего состава оставались при посольстве на протяжении долгих лет, исполняя свои обязанности при сменявшихся посланниках; другие являлись выходцами из многочисленных левантийских семейств, поколения которых предоставляли свои услуги европейцам в Константинополе. Все они ощущали свою принадлежность к служению великой державе и относились к исполнению обязанностей с чувством глубокой ответственности. За все исследуемые годы удалось выявить лишь один случай некорректного поведения чиновника посольства, наделавшего долгов и не сумевшего по ним рассчитаться. Чиновник был заключен под стражу на российском судне, находившемся в босфорском порту, все расходы по погашению задолженности взяло на себя посольство. Вероятно, таких или подобных ему недоразумений в действительности было гораздо больше, однако о них не сохранилось свидетельств, а формулярные списки сотрудников, как правило, умалчивают о провинностях и наказаниях.

 

Первая половина XIX в. — время многочисленных национальных восстаний балканских народов, населявших просторы Османской империи. Этот период отмечен ростом самосознания балканских христиан и выдвижения ими программ самостоятельного политического обустройства. Уже к началу века православное население Турции обращало свой взор к России, когда речь шла об их возможном освобождении от турецкого господства. С течением времени эти прорусские настроения усиливались. Российские посланники вполне осознавали свою ответственность перед обращавшимися к ним за помощью представителями сербов, греков, болгар, черногорцев и боснийцев. Ответ на каждое такое обращение требовал специального согласования с вышестоящими инстанциями, постоянной сверки своих действий с общими задачами внешней политики России на Балканах в каждый конкретный момент внешне- и внутриполитической обстановки в России, менявшейся вслед за переменой конъюнктуры международной ситуации. Именно во взаимоотношениях с единоверцами российским посланникам требовалось действовать с величайшей осторожностью: все их шаги навстречу просьбам о помощи православных христиан Османской империи встречали недоверие и прямое противодействие западных коллег в Константинополе.

 

 

211

 

Европейские правительства преследовали цель разорвать единство России с покровительствуемыми ею народами, переориентировать их национальные элиты на Европу, не дать России воспользоваться преимуществами лидирующей среди балканских христиан политической силы, любыми методами противостоять ее экономическому и политическому укреплению в регионе.

 

Росту престижа России на территории Турции способствовала ее политика по оказанию помощи православию не только на Балканах, но и во владениях Антиохийского, Иерусалимского и Александрийского патриархатов. Укрепление позиций России в Сирии и Палестине становилось все более нетерпимым для политики, проводимой в этом регионе ведущими европейскими державами. Именно здесь политико-экономические притязания Англии и Франции возрастали вместе с наращиванием ими торгового проникновения на Ближний Восток и освоением торговых путей в Закавказье и Среднюю Азию. И если традиционное влияние России на Балканах воспринималось на Западе как необходимое зло, которому, впрочем, следовало всячески противодействовать, то русское присутствие на Ближнем Востоке подлежало, по мнению западных правительств, безусловному искоренению. Развитие событий в русле именно этого сценария было в полной мере проиллюстрировано всей политической ситуацией, предшествовавшей началу Крымской войны. Несмотря на очевидную перспективу развития событий по неблагоприятному нуги, российское посольство в Константинополе продолжало уделять достаточное внимание своевременному выделению материальной помощи всем православным общинам на Балканах, а также в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Оказание материальной, политической и духовной поддержки единоверцам оставалось на протяжении исследуемого периода одним из основных направлений разносторонней деятельности российского представительства в Константинополе.

 

Оценивая ее результаты за первую половину XIX в., следует признать, что она была полностью подчинена общей внешнеполитической установке российского правительства, имевшего в данный период очевидную цель — урегулировать политико-стратегические проблемы Восточного вопроса в свою пользу. Именно в русле решения этой важнейшей задачи протекала деятельность российских посланников в

 

 

212

 

турецкой столице. Несмотря на то, что некоторые из них обладали хорошими аналитическими способностями, позволявшими глубоко анализировать политическую ситуацию, складывавшуюся в тот или иной момент, их самостоятельные действия были существенно ограничены многочисленными инструкциями и предписаниями, исходившими из российского МИД.

 

Вне всякого сомнения, посланникам приходилось принимать самостоятельные решения — по причине их удаленности от Петербурга и продолжительных сроков почтовой связи с ним. Нередко быстро менявшаяся обстановка требовала принятия оперативных решений, ответственность за которые полностью ложилась на плечи российских представителей. Однако, эти самостоятельные шаги предпринимались исходя из общеизвестных задач русской политики в Турции, не менявшейся на протяжении многих лет. Нередко инициативы посланников приносились в жертву «политической целесообразности» и осторожности российских властей, что наносило урон престижу России на Востоке. Много лет находясь в Турции, прекрасно зная проблемы «изнутри», будучи хорошо информированными и ежедневно сталкиваясь с необходимостью принимать конкретные решения, посланники были настроены на более радикальные действия, чем те, которые им предписывались Петербургом. В случаях, когда необходимость заставляла их действовать, сообразно обстановке, их инициативы, как правило, получали высокую оценку российского руководства, даже если не были санкционированы им.

 

Можно лишь предположить, что осторожность российского правительства, нежелание обострять общеевропейскую обстановку из-за расхождений держав в решении Восточного вопроса способствовали постепенному ослаблению русских позиций в Османской империи, утере влияния в ряде провинций, населенных православными народами, добившимися к середине века политической автономии или независимости. Эта излишняя осторожность и нерешительность позволили европейским державам перехватить инициативу в продвижении на Балканы и существенно подорвать влияние России, приобретенное усилиями нескольких поколений русских дипломатических и военных деятелей.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Записки графа Александра Ивановича Рибопьера. // Русский архив. 1877. № 5. С. 23.

 

2. Фонтон Ф.П. Воспоминания. Лейпциг, 1862. Т.1. С.40.

 

3. Записки графа Александра Ивановича Рибопьера. С. 21

 

4. АВПРИ. Ф. 161/4. Дела Азиатского департамента. Оп. 729/2. Д. 130(1846). Л. 26-33. Расписание чиновников при российской миссии в Константинополе. 14 июля 1818 г.