В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

16. БОЛГАРЫ НА ПУТИ К ОСВОБОЖДЕНИЮ (ИЗ ИСТОРИИ ОДНОЙ ПРОВОКАЦИИ)

 

И.Ф. Макарова 

 

 

В российском общественном сознании события времен Крымской войны (1853-1856) слабо ассоциируются с историей избавления болгар от турецкого ига. Что касается научной историографии (а именно, болгаристики), то в ней преобладает тенденция к их соотнесению лишь с началом становления нового этапа в так называемом национальном освободительном движении [1]. Между тем связь подобного рода существует. Определяется она не только тем, что впервые в истории русско-турецких войн российским командованием была озвучена идея политического освобождения болгар. Именно накануне и в период Дунайской кампании 1853-1854 гг. болгарской диаспорой впервые были опробованы некоторые элементы той методики, использование которой увенчалось в 1876 г. (в связи с ситуацией вокруг Апрельского восстания) оглушительным успехом [2] и в значительной степени предопределило освободительный характер начавшейся вскоре войны. Суть этой методики состояла в сознательном искажении информационного поля и дезориентации правящих кругов России с целью провоцирования военных действий в надежде на их благоприятный для соотечественников политический исход. В данной статье приводится подборка фактов, наиболее ярко иллюстрирующих действия диаспоры в этом направлении в 1853-1854 гг.

 

Ставку на политическую активность болгар вряд ли можно назвать характерной особенностью русской военной стратегии в ее войнах с Османской империей в период XVIII — первой половины XIX столетия. В отношении этого народа вопрос обычно ограничивался определением рамок взаимодействия русской армии с местным населением и степенью возможности привлечения добровольцев (причем, желательно из числа жителей левобережья Дуная) в состав так называемых арнаутских отрядов или Земского войска. Исключением стала, пожалуй, лишь вторая фаза войны 1828-1829 гг., когда опыт удачного сотрудничества с

 

 

298

 

жителями Фракии подвигнул русское командование к некоторой переоценке потенциала местного населения.

 

К началу Крымской войны ситуация существенным образом изменилась. Конфликт между болгарскими общинами и Константинопольской патриархией, получивший в середине 40-х гг. XIX в. новое дыхание благодаря вмешательству польских политических эмиссаров [3], оказал серьезное влияние на русское общественное мнение, предоставив возможность ознакомиться с положением дотоле не слишком известного в России единоплеменного и единоверного народа. На волне славянофильских настроений болгары были органично восприняты в качестве естественного объекта для сострадания. Однако сам их образ оказался подвержен сильному влиянию уже устоявшихся славянофильских стереотипов. Одним из них был миф о восторженной преданности турецких славян России и их готовности взяться за оружие по ее первому зову.

 

Нельзя сказать, что мысль о популярности русофильских настроений по отношению к болгарскому народу была полностью лишена оснований. Проблема была в другом: характер их русофильства не вполне вписывался в политизированное мышление Нового времени. Для болгарского крестьянства, составлявшего абсолютное большинство этноса, образ далекой северной державы и ее царя все еще продолжал оставаться неотъемлемой составной частью системы народных представлений легендарного характера [4]. Ментальность же интеллектуальной, культурной и политической элиты русского общества была продуктом качественно иной эпохи, в парадигме которой приоритет принадлежал сфере политического взаимодействия.

 

Что касается собственно славянофилов, то их оценка степени преданности турецких славян России и готовности к восстанию была откровенно завышенной. Вот что, например, полагал современник событий профессор М.П. Погодин: «Турецкие славяне — заявлял он, — могут выставить 200 тысячное и более войско. Покажите им только прекрасную цель их освобождения от непосильного иноплеменного ига, ... умейте только руководить их живыми, восторженными, могучими силами, и вы увидите, какие чудеса они сотворят» [5]. Важно особо отметить, что накануне войны подобные настроения были не чужды и русскому верховному командованию. Вот что, например, писал в июне

 

 

299

 

1853 г. Николай I императору Францу-Иосифу: «Я не могу больше удерживать в мире болгарский, греческий и другие народы, раздраженные и нетерпеливые. Возможно, если не наверное, что все они восстанут... Результатом этого будет разрушение Оттоманской империи в Европе... » [6]. В этих заблуждениях русского царя настойчиво поддерживал главнокомандующий армией фельдмаршал И.Ф. Паскевич, пользовавшийся в то время большим доверием Николая I. На протяжении почти всего 1853 г. он без устали убеждал императора в глубокой преданности турецких славян России, их готовности к борьбе, особо подчеркивая, что в их лице русская армия обладает на Балканах уникальным оружием, «которое в случае нужды без войны может привести в три, четыре года к верному завоеванию Европейской Турции» [7].

 

Одним из следствий иллюзий подобного рода и стало, по всей вероятности, появление так называемого трехэтапного плана ведения военных действий, предопределившего в конечном итоге выжидательную и маловразумительную тактику новой Дунайской кампании. Однако для болгар этот план имел историческое значение. Впервые за всю историю русско-турецких войн русское командование ставило в нем задачу возрождения болгарской государственности. В соответствии с этим планом, если судить по записке Николая I фельдмаршалу Паскевичу (22 октября 1853 г.), после оккупации русской армией Молдавии и Валахии событиям в регионе надлежало развиваться следующим образом [8]. «Если до весны турки не образумятся, — писал Николай I, — тогда время будет перейти Дунай и приступить к объявлению независимости княжеств Сербии и Булгарии». На август 1854 г. им планировалась новая стадия военных действий. Стартовать она должна была с обнародования воззвания «к единоплеменным и единоверным народам к восстанию». В этом воззвании объявлялось, что русская армия движется «вперед для избавления их от турецкого ига». Завершиться данная фаза войны должна была взятием Видина на Дунае и Карса, Ардагана, Баязета в Азии. Зимний период отводился на создание в Болгарии и Сербии народного ополчения на базе волонтерских рот, сформированных еще на территории Дунайских княжеств. Именно ополчению отводилась в дальнейшем основная роль. «Мы не иначе должны двинуться вперед, — особо подчеркивал Николай, — как ежели народное восстание за независимость примет самый обширный

 

 

300

 

и общий размер; без сего общего содействия нам не следует трогаться вперед, борьба должна быть между христианами и турками; мы же, как бы оставаться в резерве».

 

Безусловно, было бы опрометчивым утверждать, что убежденность по поводу неизбежности общенародных выступлений в ставке главнокомандующего была твердой. Сохранились данные, что сам император высказывал на этот счет весомые сомнения [9], которые к тому же разделяли и некоторые военные. Например, командующий Дунайской армией М.Д. Горчаков, судя по его ответу в ноябре 1853 г. на специальный запрос министра иностранных дел К.В. Нессельроде, был настроен на этот счет весьма скептически. Несмотря на позицию И.Ф. Паскевича, он счел своим долгом предупредить, что турецкие христиане вообще «возможно, не поднимут восстания, исключая, быть может, население Эпира и Фессалии, но там не может быть ничего серьезного» [10]. Однако витающие в воздухе сомнения общего позитивного настроя переломить не смогли. Отдавая в марте 1854 г. приказ о форсировании Дуная и начале операции в Добрудже, русское командование вполне определенно рассчитывало на вооруженную поддержку со стороны местного населения.

 

Немалая заслуга в формировании соответствующего информационного поля принадлежала болгарской диаспоре, щедро снабжавшей в преддверье войны русские правящие круги разного рода прошениями, посланиями и записками. Например, в связи с прибытием в марте 1853 г. в Стамбул князя А.С. Меньшикова местная болгарская община не преминула воспользоваться случаем и подготовила письменное обращение слезного характера. Политические аспекты были в тексте осторожно обойдены. Это обстоятельство спровоцировало, по-видимому, появление в июле еще одного обращения. Его инициатором и автором стал только что вернувшийся на родину выпускник Петербургского университета К. Петкович. В своем послании он прямо ставил вопрос о возможности создания болгарской национальной автономии по примеру соседних народов. Судить, насколько данный текст был согласован и отражал мнение всей столичной общины, довольно сложно. Петкович представил документ без необходимых подписей и печатей, что не позволяло ему претендовать с формальной точки зрения на статус официального [11].

 

 

301

 

Практически одновременно (в августе 1853 г.) с аналогичной просьбой на высочайшее имя обратилась и болгарская диаспора Дунайских княжеств. Подписано послание было представителями богатейших родов местной торговой буржуазии, среди которых можно отметить Евл. Георгиева, А. Кановича (всего около 40 подписей), а также доктора И. Селиминского и архимандрита Максима Райковича. В послании, в частности, содержалась просьба о предоставлении болгарам «подобно нашим братьям по вере сербам и молдо-влахам если не полной, то хотя бы» частичной степени «народного управления» [12].

 

С территории самой России на имя Николая I в начале 1853 г. поступила объемная аналитическая записка, составленная болгарским эмигрантом Ив. Добровским, которая была посвящена анализу настоящего и будущего Болгарии [13]. Автор был горячим сторонником идеи создания автономного Болгарского княжества. В качестве обязательного условия для реализации этой идеи он считал вторжение русской армии за Дунай, вооружение местного населения и координацию его действий с планами военного командования. Оценивая возможный потенциал добровольческих болгарских дружин, Добровский был склонен говорить не менее чем о пятидесятитысячном войске, «хорошо обученном и преданном России» [14].

 

Заверения о готовности населения поддержать наступление русской армии прозвучали и от имени болгар правобережья Дуная. Едва ли не первыми подобные обещания начали щедро раздавать эмиссары так называемого Тайного общества. В болгарской и советской историографии факт реальности этой организации сомнений не вызывает. Принято считать, что Тайное общество было создано в 1853 г. Г. Раковским и имело своей целью организацию освободительного движения. Однако конкретной информацией о деятельности этой организации историки практически не располагают. Из того немногого, что не вызывает сомнений, можно упомянуть лишь несколько фактов. Известно, например, что летом 1853 г. на встрече в Земуне с русским дипломатом Н.Я. Мухиным эмиссар Тайного общества Иван Бацов сообщал, что организация располагает вооруженными силами в составе 3600 человек, готовых координировать свои действия с русскими войсками [15]. Он также уточнял, что в районе Казанлыка собрано 2000 добровольцев, в Тырново — 1400, в Свиштове — 200, а в случае наступления русской армии Общество

 

 

302

 

берется поднять в течение нескольких дней до 10-15 тыс. повстанцев. Однако для реализации этих замыслов, добавлял он, необходима финансовая помощь, поскольку все собранные пожертвования (в размере 940 тыс. пиастров) уже израсходованы [16]. Позднее, на встрече с чиновником Министерства иностранных дел Ф. Фонтоном, состоявшейся в Крайове в марте 1854 г., рекламируя масштаб деятельности своей организации, тот же И. Бацов заявлял, что ячейки Общества охватывают обширную территорию. На севере они покрывают район верхнего течения р. Янтры (включая окрестности Тырнова, Елены, Дрянова и Габрово), а на юге — область всего верхнего течения реки Тунджа между Казанлыком и Калофером [17]. Однако, как показали дальнейшие события, за все время проведения операции в Добрудже тысячи членов Общества так ничем себя и не проявили.

 

Информация о готовности турецких болгар взяться за оружие вроде бы подтверждалась и из военных источников. Уже в сентябре 1853 г. М.Д. Горчаков докладывал о прибытии трех болгар из Видина, имевших полномочия от 37 местных приходов просить помощи русских войск [18]. Однако особенно активно поток позитивной информации пошел с весны 1854 г., когда при Главной квартире Дунайской армии появились так называемые эксперты из среды болгарской диаспоры Одессы. Именно им в основном и принадлежала заслуга в создании необходимого информационного поля, призванного спровоцировать масштабное наступление русских войск. И именно с момента их появления в оперативных сводках из штаба Дунайской армии регулярно начали появляться сообщения следующего рода: «Болгары сильно натерпелись в последние 10 месяцев. Система усиленных реквизиций очень истощила страну. Жители вынуждены работать постоянно бесплатно на турецких укреплениях. Грабежи и убийства совершаются непрестанно, где только ни стоят турецкие войска. Жертвами постоянно являются болгарские христиане. Все это до такой степени раздражило болгар, что они с нетерпением ожидают перехода наших войск через Дунай и готовы при первом призыве поднять оружие» [19]. Обилие подобных сообщений не могло не влиять на планы русского командования. Проблема состояла лишь в том, насколько они соответствовали действительности.

 

В отличие от своих бухарестских собратьев одесские болгары вышли на политическую арену впервые. Их организационное сообщество

 

 

303

 

(Одесское болгарское настоятельство), оформившееся на базе общины местной диаспоры лишь в феврале 1854 г., было представлено перед российскими властями благонадежными подданными Российской империи — богатыми купцами К.Н. Палаузовым, С.Д. Тошковичем, Н.М. Тошковым, а также чиновником таможни и затем одесской цензуры Н.Х. Палаузовым. Данное обстоятельство не могло не способствовать проявлению со стороны российских властей большего доверия к их мнению, чем к инициативам болгар Бухареста, чья позиция выглядела более ангажированной.

 

С первых дней существования Одесское болгарское настоятельство занялось сбором пожертвований для вооружения своих турецких соплеменников. Быстро собрав среди одесских болгар 7 тыс. Рублей [20], оно обратилось к властям с просьбой для получения разрешения на сбор средств в болгарских колониях юга России и Бессарабии. Получив его и тем самым серьезно расширив сферу своего влияния, Настоятельство постаралось замкнуть на своих представителях координационные функции между диаспорой, турецкими болгарами и русским командованием. На этом поприще особенно преуспел один из основателей Одесского настоятельства — Н.Х. Палаузов, на долю которого и выпала обязанность главного эксперта по болгарской проблематике при штабе Дунайской армии.

 

Н.Х. Палаузов прибыл в расположенную в Бухаресте Главную квартиру русских войск по приглашению М.Д. Горчакова в марте 1854 г. Одной из основных задач, поставленных перед ним командованием, являлась организация «сношений» с турецкими болгарами с целью получения сведений о силах неприятеля и подготовке населения к восстанию. Вскоре после назначения командующим Дунайской армией фельдмаршала И.Ф. Паскевича штат болгарских экспертов был расширен за счет привлечения двоюродного брата Н.Х. Палаузова — Сп.Н. Палаузова (историка-слависта и по совместительству чиновника по особым поручениям при Департаменте Министерства народного просвещения).

 

Поселившись на квартире генерала Шильдера, братья развили бурную деятельность. Основной упор делался на пропаганду идеи народного восстания. В донесении командующему от 15 апреля Н.Х. Палаузов подчеркивал, например, что «болгары все воодушевлены ... и ждут случая ..., чтобы восстать на турок» [21]. Или же:

 

 

304

 

«Необходимость народного восстания в Болгарии очевидна: восстание это не только облегчит военные наши действия в Балканах и при их переходе, но и даст возможность к скорейшему достижению цели, к которой стремимся для освобождения угнетенных христиан Турции» [22]. В унисон ему вторил и Спиридон Папаузов сообщая, в частности, что в Габрово готовы к действиям 3000 вооруженных повстанцев, в Тырново — 9000, в Елене — 9000 [23].

 

Фактически замкнув на себе основной информационный поток с болгарских земель, братья попытались внедрить в сознание командования свое собственное видение ситуации и повлиять на выработку стратегии в благоприятном для своих соотечественников направлении. Проблема состояла, однако, в том, что мнение этих экспертов не всегда соответствовало реальной ситуации на правобережье Дуная. Вдохновляемые искренним и вполне понятным чувством болгарского патриотизма, играя на популярных славянофильских иллюзиях и стереотипах, Палаузовы откровенно пытались выдавать желаемое за действительное.

 

Предлагаемые русскому командованию оценки ситуации в болгарских землях сформировались у Н.Х. Палаузова задолго до прибытия в место дислокации Дунайской армии. Так, например, еще в июле 1853 г. он представил М.Д. Горчакову аналитическую записку под названием: «О нынешнем положении болгар в Европейской Турции» [24]. Помимо красочных и стандартных описаний ужасов жизни под турецким игом в ней культивировалась не менее стандартная мысль о преданности болгар России и готовности поднять восстание. В январе 1854 г. из-под его же пера появилась новая «Записка о Болгарии» [25], в которой автор убедительно доказывал, что сотни тысяч болгар только и ждут сигнала к общенародному выступлению. Проблема, по его мнению, упиралась лишь в готовность России, поскольку до момента форсирования ее армией Дуная призыв к оружию может иметь пагубные последствия. В своей «Записке» Н.Х. Палаузов предлагал также ряд конкретных мер, призванных обеспечить успех предстоящего военного и политического мероприятия. В частности, речь шла об отправке за Дунай военных эмиссаров и создании при Главной квартире «Комитета болгарского», который должен был формироваться из наиболее авторитетных представителей зарубежной диаспоры (в основном одесской). Параллельно

 

 

305

 

Н.Х. Палаузов пытался представить положение дел в болгарских землях таким образом, чтобы создать впечатление о наличии там всех необходимых условий для построения новой государственности. Однако при этом власть из рук русского военного командования почему-то должны были принять не представители местного населения, а члены все того же Одесского настоятельства.

 

Говоря о проблеме создания новой болгарской государственности, необходимо особо отметить, что по мере развития событий вопрос о властных полномочиях начал приобретать для экспертов все большую остроту. В наиболее полном и конкретном виде соображения по этому поводу были изложены Н.Х. Палаузовым в записке от 21 апреля 1854 г. («Об учреждении при Главной квартире Болгарской канцелярии») [26]. В этом документе он ставил вопрос о создании на освобождаемых территориях некоего аналога Временного правительства, так называемой Болгарской канцелярии, призванной взять на себя функции по обеспечению гражданского управления до создания в регионе легитимных органов власти. По мнению автора, Канцелярия должна была состоять из авторитетных, «известных людей» и выполнять функцию посредника между военным командованием и турецкими болгарами. В качестве таковых Н.Х. Палаузов называл, в первую очередь, представителей Одесского настоятельства, а также некоторых других «русских» болгар (Н. Герова, Ст. Изворского, С. Радулова, С. Филаретова). Функции Канцелярии должны были включать в себя контроль над органами правопорядка и управления (в том числе организацию выборов в органы местного самоуправления). Что же касается политического будущего нового государства, то оно виделось Н.Х. Палаузову в виде автономии по примеру Сербского княжества.

 

Особая роль в вынашиваемых братьями планах освобождения Болгарии отводилась так называемой «малой войне», призванной послужить детонатором общенародного выступления. Спровоцировать эту «малую» партизанскую войну необходимо было, по их мнению, с помощью небольших отрядов «свободных волонтеров ..., чтобы не зависели ни от кого, а поднялись бы сами и увлекли бы за собой и других» [27]. Для реализации этой идеи Палаузовым удалось добиться от командования разрешения на использование добровольцев из состава уже набранных на территории Дунайских княжеств четырех волонтерских рот [28].

 

 

306

 

Для развязывания «малой войны» 9 мая 1854 г. ротам под командованием Хаджи Ставри и Симеона Бойчина (общим составом 285 чел.) был отдан приказ отправиться в Делиорманский лес, а отряду Григория Забалканского (в составе 78 пеших и 25 конных волонтеров) в сторону Лома и Разграда [29]. Кроме того, планировалось формирование отряда для отправки в Тырново, а также привлечение гайдуков и, по возможности, соединений сербских войск (через посредничество И. Бацова). По деревням волонтеры должны были раздавать прокламации, оружие и боеприпасы, т.е. поднимать народное восстание. Например, предполагалось, что только в Кючук-Кайнарджи к волонтерам должны были присоединиться не менее 100 человек, для чего командованием было выделено около 300 ружей [30].

 

Однако реальность не оправдала возлагаемых на турецких болгар ожиданий. Практически ничего из задуманного осуществить не удалось. Отряд Г. Забалканского, который по мере своего движения в сторону Разграда должен был стремительно обрастать добровольцами, остался практически в прежнем составе и был вынужден искать спасения все в том же Делиорманском лесу. Не сумев разжечь «малую войну», его люди объединились с пришедшими туда ранее отрядами X. Ставри и С. Бойчина и, проведя в скитаниях около месяца, были распущены. Ни в Тырново, ни в других местах очагов мятежа так и не появилось. Скрывавшиеся по лесам гайдуки поднимать флаг народно-освободительной борьбы также не торопились, а вербовка новых добровольцев по городам и весям шла очень вяло. Вместо ожидаемых сотен и десятков тысяч повстанцев набирать в ополченцы удавалось лишь десятки. Например, после взятия русскими войсками в марте 1854 г. Мачина в его окрестностях удалось собрать всего 150 волонтеров [31].

 

Особую же пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что начавшиеся боевые действия обнаружили готовность единоверных братьев-славян воевать не под русскими, а под турецкими знаменами. Пользуясь постановлением Порты, позволявшим привлекать на военную службу христианских подданных султана, бывший главный агент князя А. Чарторыйского в Стамбуле польский эмигрант Михаил Чайковский (он же потурченец Садык-паша) начал успешно набирать на военную службу болгарских добровольцев.

 

 

307

 

Казачье войско (казак алайя) было хорошо известно в турецкой армии приблизительно с середины XVIII в. По установившейся традиции Порта имела право призывать в армию (но лишь на время войны) отряды из числа проживавших на ее землях русских казаков-старообрядцев (некрасовцев) и запорожцев [32]. Апеллируя к этой практике, Садык-паша представил в октябре 1853 г. на рассмотрение правительства меморандум, в котором предлагал создание теперь уже регулярных батальонов из казаков и местных славян под командованием польских офицеров (с сохранением для вновь набранных отрядов традиционного названия «казак алайя»). Порта согласилась, а Садык был назначен миримириан пашой (атаманом с правом формирования войска).

 

Состав созданного Садык-пашой воинского подразделения был самый пестрый. Кроме некрасовцев в него вошли потомки запорожцев (сама Задунайская сечь была ликвидирована после перехода части казаков на сторону России в период кампании 1828-1829 гг.), поляки из числа эмигрантов, а также местные славяне (включая помилованных и выпущенных по такому случаю из тюрем разбойников). Один из эскадронов этого войска капитан Томас Вежбицкий смог сформировать во Фракии почти исключительно из болгар [33] . 23 января 1854 г. христианские воины султана принесли клятву верности и, получив историческое знамя запорожцев (с изображением креста и полумесяца), отправились воевать на Дунайский фронт. Известно, что войско Садык-паши отличилось при защите Делиормана и Силистры, затем вошло в Бухарест, а впоследствии заняло позицию на р. Прут.

 

Подписанный по итогам Крымской войны Парижский мирный договор (1856) не внес изменений в политический статус болгар. Что касается сферы болгаро-русских отношений, эту войну можно с полным основанием назвать кампанией несбывшихся надежд. В немалой степени именно пассивность православного населения правобережья Дуная предопределила сокрушительный провал стратегии русского командования, ориентированной на поддержку со стороны турецких славян. Вопреки иллюзиям славянофилов и пламенным обещаниям представителей болгарской диаспоры ничего даже близко похожего на восстание не произошло. В итоге не готовая к широкомасштабной войне русская армия оказалась втянута в авантюру, едва не завершившуюся для нее полным крахом.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Например, см: Димитров Ф. За влиянието на Кримската война върху национално-освободителните стремежи на българския народ // Военно-исторически сборник. 1954. № 4;  Косев Д. Отражението на Кримската война (1853-1856 гг.) в България // Исторически преглед. 1946/1947. № 2;  Конобеев В.Д. Българското националноосвободително движение. Идеология, программа, развитие. София. 1972;  Паскалева В., Тодоров Н. Кримската война и бьлгарите // История на България. Т. 5. София, 1985. С. 387.

 

2. Макарова И. Ф. Апрельское восстание: две версии одного события // Юбилейный сборник в честь Р.П. Гришиной. М., 2010.

 

3. Подробно см.: Смоховска-Петрова В. Неофит Возвели и българският църковен въпрос (Нови дани из архива на А.Чарторийски). София, 1964;  Макарова И.Ф. Еще раз об истоках болгарского церковного вопроса // Славянский мир в третьем тысячелетии. Славянская идентичность — новые факторы консолидации. М., 2008;  Sarova К. Les Bulgares dans la politique balkanique de l'emigration polonaise (1842-1853) // Bulgarian Historical Review. 1974. № 3.

 

4. Подробно см.: Макарова И.Ф. Русский царь в народных представлениях болгар // Славяноведение. 2003. № 5.

 

5. Арнаудов М. И. Селимински. Живот — дело — идеи. 1799-1867. София, 1938. С. 307.

 

6. Зайончковский А. Восточная война 1853-1856. СПб., 1908. Т. 2. Приложения. С. 243.

 

7. Русская старина. 1876. Август. С. 687.

 

8. Зайончковский А. Восточная война .... Т.2. Приложения. С. 276.

 

9. Там же. С. 281.

 

10. Никитин С.А. Русская политика на Балканах и начало Восточной войны. // Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей в 50-70-е гг. XIX в. М., 1970. С. 126.

 

11. Конобеев В.Д. Българското ... С. 278-279.

 

12. Никитин С.А. Русская политика ... С. 124.

 

13. Конобеев В.Д. Българското ... С. 339-344.

 

14. Там же. С. 340.

 

15. Там же. С. 293-295.

 

16. Там же. С. 295.

 

17. Там же. С. 288.

 

18. Никитин С.А. Русская политика ... С. 223.

 

19. Конобеев В.Д. Българското ... С. 296.

 

20. Барсов Н. Тридцатилетие деятельности Одесского болгарского настоятельства (1854-1884) и материалы для истории освобождения Болгарии. Одесса, 1895. С. 48.

 

 

309

 

21. Барсов Н. Тридцатилетие деятельности ... С. 37-38.

 

22. Забунов И.Д. Одесское болгарское настоятельство в период Крымской войны // Балканские страны в новое и новейшее время. Кишинев, 1977. С. 9.

 

23. Там же. С. 10.

 

24. Барсов Н. Тридцатилетие деятельности... С. 30-37.

 

25. Там же. С. 37-46.

 

26. Забунов И.Д. Одесское болгарское настоятельство ... С. 13-15.

 

27. Там же. С. 9.

 

28. Михов М. Към историята на най-старите запазени до нас български военни знамена // Военно-исторически сборник. 1959. № 3. С. 71.

 

29. Забунов И.Д. Одесское болгарское настоятельство ... С. 9-10.

 

30. Там же. С. 9.

 

31. Тонев В. Добруджа през Възраждането. София, 1973. С. 195.

 

32. Подробно см.: Макарова И.Ф. Русские подданные турецкого султана // Славяноведение. 2003. № 1.

 

33. Подробно см.: Смоховска-Петрова В. Михаил Чайковски-Садък паша и българското възраждане. София, 1973. С. 120 и сл.