В «интерьере» Балкан: Юбилейный сборник в честь Ирины Степановны Достян

 

18. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ХАРАКТЕР СЕРБСКОЙ РАДИКАЛЬНОЙ ПАРТИИ ПО ПИСЬМАМ НИКОЛЫ ПАШИЧА

 

A.Л. Шемякин

 

  

Письма являют собой тип источника специфический и, если изначально не предназначены автором кроме адресата еще кому-либо или Истории, то самый правдивый. «Ничто не выдает человека так, как письмо», — эту максиму Германа Броха с полным правом воспроизвела Латинка Перович в предисловии к книге о Пере Тодоровиче [1]. А потому в своей переписке герои прошлого часто предстают не в том виде, в каком их привыкла выставлять традиционная историография. Бывает, что в ней скрыты и подлинные пружины тех поступков, что вошли в историю, трактуемые с точностью до наоборот. Иначе говоря, личные письма, оказавшись в руках потомков, нередко ломают стереотипы, созданные авторитетами, господствующей идеологией или традицией. И в том их немалое значение.

 

Ниже (на конкретном материале) мы постараемся показать оправданность таких суждений. Заявленная в титуле тема вполне позволяет сделать это, четко определив исследовательскую задачу, — высветить характер Сербской радикальной партии через анализ писем ее бессменного вождя. Такой крен при отборе источников кажется нам весьма перспективным, ибо вопрос о характере и идейной природе Радикальной партии до сих пор остается одним из наиболее «стереотипных» в науке [2].

 

 

1. Письма, которые больше чем письма

 

Изучая жизнь или идеи любой заметной исторической личности, исследователь стремится к познанию материалов аутентичных, то есть вышедших из-под ее пера. И прежде всего, писем. Не всегда это удается, но всегда этого хочется.

 

Биографам Николы Пашича в этом отношении крупно повезло. Его письма (те, что доступны) составляют уникальный корпус, имея

 

 

329

 

в виду их значение для науки. Ведь взятые в совокупности они позволяют предложить принципиально новые ответы на многие, казалось бы, давно решенные вопросы. Примерно так, как одним лишь фактом своего существования уже смогли опровергнуть до сих пор бытующий в литературе миф, будто «приватная документация Пашича весьма незначительна по объему» [3], поскольку, мол, «писал он мало и не любил оставлять за собой письменных следов» [4]. Архивные разыскания, проведенные в Сербии, России и Болгарии, доказали совершенно обратное. Что именно?

 

Начнем с того, что Пашич писал очень много и с удовольствием. О первом свидетельствует хотя бы общий объем его эпистолярного наследия (он огромен); о втором — собственное признание, сделанное в письме Ранко Тайсичу от 26 октября 1881 г.: «Если бы у меня было достаточно времени, я постоянно переписывался бы с друзьями, так как сей процесс доставляет мне подлинное удовольствие. Но поскольку времени практически нет, то я редко могу себе его позволить» [5].

 

Далее. Пашич тщательно сохранял свою корреспонденцию, оберегая ее как зеницу ока, — в связи с чем бытует легенда о «плетеном чемодане», который он якобы не выпускал из рук, ибо там содержалась его доверительная переписка. А ведь это никакая не легенда: чемодан и впрямь существовал. До 1903 г. он всегда находился в полной готовности к внезапному отъезду своего владельца за границу: время тогда было неспокойное. Мало того, бывало, что Пашич и сам отправлял его туда — людям, которым доверял. Например, в Италию, где чемодан хранился у шурина, Стевана Дуковича, или в Россию, где его «опекал» другой близкий человек, полковник Генштаба Федор Федорович Таубе. В июне 1903 г., вернувшись после Майского переворота в Белград и осмотревшись, он отписал жене: «Скажи Стеве, пусть возвращает все мои бумаги, опасности больше нет» [6].

 

Однажды злополучный чемодан едва не стоил ему головы. Преданный радикал, Михайло Душманич вспоминал об аресте Пашича после знаменитого «Иванданского атентата» (1899): «Обыскали все мои комнаты и шкафы, в особенности книжные. И пока перетряхивали дом, я чуть не умер со страха, моля Бога, чтоб они не полезли на чердак, — там, хорошо спрятанный, хранился чемоданчик, где находилась документация о деятельности Радикальной партии и самого Пашича во время

 

 

330

 

эмиграции. Если бы его нашли, исполнилось бы заветное желание короля Милана — „скинуть Пашичу голову"...» [7].

 

В бытность того в эмиграции (1883-1889), чемодана, понятно, еще не было. Но вся важнейшая корреспонденция, накопленная к тому времени, хранилась в Софии, в «двух больших, обшитых полотном, пакетах», у Симо Соколова — еще одного верного друга [8]. Или же в Рущуке, у добрых знакомых — Аксентия Аксентиевича и Наталии Каравеловой (вдовы Любена Каравелова) [9]. Как видим, Пашич был осмотрителен и аккуратен, никогда не доверяя свой личный архив превратностям жизни на чужбине. Его бережное отношение к нему иллюстрирует обращение к бывшему однокашнику по цюрихскому Политехникуму, а в середине 1880-х гг. — соратнику по борьбе с королем Миланом Обреновичем, Михаилу Свилокосичу: «Я думаю, ты хранишь мои письма так же, как и я твои. Быть может, придет время, и мы возвратим их друг другу» [10]. И в послании товарищам по изгнанию от 4 января 1886 г. — тот же мотив: «Это письмо верните мне, когда будете посылать расписку» [11]. Удивительно, но и сорок лет спустя наш герой ничуть не изменился — 11 августа 1926 г. слабая старческая рука буквально нацарапала на письме Аце Станоевичу: «Оставь для меня его копию» [12].

 

Такое отношение логично вписывается в общий, весьма заинтересованный, подход Пашича к истории, тем более, что он рано осознал свою роль в ней [13]. Всего один пример — когда в 1915 г. экс-королева Наталия Обренович обратилась к Иовану Жуйовичу с предложением взять на хранение ее мемуары, тот отказался, заметив: «Их купит у Вас Пашич, который собирает записки современников» [14]. Зачем бы? Есть указания на то, что он предполагал писать историю Радикальной партии [15].

 

Следующий момент. Несомненно, что дошедшие до нас письма Н. Пашича являются первоклассным историческим источником. Хотя бы потому, что в них (по крайней мере, до его женитьбы в 1891 г.) практически нет личных мотивов. Профессиональный политик и лидер крупнейшей сербской партии, фанатично ей преданный, он писал только о деле, каким для него всегда оставалась борьба. «Я знаю, — совсем по-вольтеровски говорил он, — что жизнь есть борьба» [16]. Ее цели, друзья, враги, общеполитический и идейный контекст — все это богатство сюжетов (подлинный рай для историка) находит отражение в письмах

 

 

331

 

Пашича соратникам. И сам он прекрасно сознавал эту особенность, заметив однажды, что его письма «носили общий, а не частный характер» [17].

 

И, наконец. Именно в своих письмах Пашич до конца откровенен, а значит, — они заслуживают полного доверия. Ведь, по крайней мере, в нескольких из них (Драгише Милутиновичу — 1873 г. [18], Ранко Тайсичу — 1881 г. [19], Николе Сукнарову — 1885 г. [20], Саве Груичу — 1888 г. [21]) мы слышим настоящий крик души. Поводы к этому в каждом случае разнились, но само явление для автора — человека с крепкими нервами и не по-балкански хладнокровного — отнюдь не типичное... Воистину, «ничто не выдает человека так, как письмо». И даже «железный» Никола Пашич не смог утаить от пера и бумаги своих эмоций.

 

Тонкий наблюдатель и блестящий знаток эпохи, Милан Протич-Старший вынес по теме сказанного удивительно точный вердикт. Такой недоверчивый и закрытый человек, как Пашич, писал он, «был искренен единственно в своих письмах», которые, следовательно, «важны не только для него, но в какой-то степени и для истории — как Радикальной партии, так и сербского народа вообще...» [22]. Все точно, вот только жаль, что на эту оценку деда внук-историк не обратил никакого внимания, продолжая заниматься мифотворчеством [23].

 

 

2. Публикация, использование, подходы

 

Публикация отдельных писем Николы Пашича началась еще при его жизни, до начала Первой мировой войны. Пионерами в этом деле можно считать болгарских историков — во 2-м томе юбилейного «Архива возрождения» было напечатано его письмо Захарию Стоянову на болгарском языке [24]. Несколько лет спустя в известных «Отрывках» Стояна Протича увидело свет письмо Пашича Саве Груичу [25].

 

Но настоящий толчок к извлечению на свет Божий фрагментов переписки вождя радикалов дала его смерть (10 декабря 1926 г.) и задуманный почитателями выпуск ряда изданий, ему посвященных. С этого момента письма Пашича — в основном, времен юности и первой эмиграции — появляются на страницах периодической печати, альманахов и т.д. достаточно регулярно. Однако, какой-либо системы при их отборе и подготовке к печати еще не было: публиковались документы, оказавшиеся,

 

 

332

 

что называется, под рукой, часто без комментариев; имело место дублирование, да и публикатором, как правило, становился кто угодно, только не профессиональный историк [26].

 

Первым, кто подошел к «делу» строго по-научному, был видный сербский исследователь Иован Радонич. В своем выступлении в «Политике» он не только представил интегральный текст послания Пашича воеводинскому либералу Мише Димитриевичу от апреля 1876 г., но и вскрыл общественно-политический контекст, в условиях которого оно появилось на свет, проанализировал основные его положения и убедительно показал все значение этого важнейшего документа — «самой ранней программы Радикальной партии» [27].

 

После 1945 г. публикация писем Николы Пашича застопорилась (новая власть мало церемонилась с поверженными идейными противниками и их памятью), — как «самому яркому представителю консервативной сербской буржуазии» [28], ему было уготовано место на задворках истории. Так создавались мифы, доживающие кое-где на страницах историческиих «трудов» и поныне.

 

Но с начала 70-х гг. прошлого века «занавес молчания» начал приподниматься. Именно тогда (и впервые в профессиональном историческом журнале) Иеремия Митрович опубликовал письмо Пашича Косте Таушановичу от 4 августа 1887 г., каковое, по его мнению, представляло собой «важные размышления автора о некоторых узловых проблемах Сербии в условиях реанимации ее после Сливницы и стабилизации Радикальной партии» [29]. Однако, несмотря на такую оценку, документ не удостоился никакого комментария. В свое оправдание Митрович заметил, что «он вышел бы за рамки обычного комментария и перерос в целую научную работу».

 

Впоследствии историк дважды возвращался к тексту письма и разбирал его в специальных статьях (первоначально — докладах на научных конференциях) [30]. Долг читателю был, таким образом, оплачен. Но речь не только о том. На примере обеих работ И. Митровича нам видится слабость общего подхода к исследованию политики радикалов и Пашича, когда на основе анализа единственного документа делаются решительные выводы. Так, письмо К. Таушановичу якобы «открывало новый и значительный период в деятельности Радикальной партии», а его автор, оказывается, «открестился в нем от недавней политики».

 

 

333

 

Период 1886-1887 гг. назван «временем перемены позиции Пашича и радикалов по отношению к королю Милану».

 

Все данные заключения (логичные на первый взгляд, но мало что объясняющие) являются результатом слишком буквального прочтения текста, отрыва его от детального анализа политического контекста в Сербии и вокруг нее, непривлечения иных источников, параллельное изучение которых могло бы пролить дополнительный свет на действительно новые нюансы в деятельности радикалов. И в итоге, выводы комментатора приобретают гипертрофированный характер, когда тактические ходы сливаются со стратегическими устремлениями. На самом же деле, позволим себе это утверждать, никаких принципиальных изменений политика радикалов в 1886-1888 гг. не претерпела, как не изменилась и позиция их лидера — в первую очередь, в отношении Милана Обреновича. То была политика «с двойным дном», жертвой которой оказался умеренный Пера Тодорович, предлагавший партии подлинную (а не мнимую) смену курса [31].

 

1980-е годы принесли новый всплеск интереса к личности Н. Пашича, что было связано с появлением первых значительных работ о нем, вышедших из-под пера Джордже Станковича [32]. В это же время свет увидела и обширная подборка его ранних писем, собранных Андрией Раденичем и приложенных ко второму тому крупного исследования «Радикальная партия и Тимокское восстание» [33]. Но опять-таки, несмотря на всю важность для науки сделанного А. Раденичем шага, его недостатки очевидны — письма Пашича, данные в приложениях и, по обычаю, лишенные всяких комментариев, расположенные в хронологическом порядке, но без внутренней связи, теряют значение исторического источника, превращаясь в иллюстративный привесок к авторскому тексту.

 

Последнее десятилетие прошлого века привело, наконец, «пашичеведение» в некую систему. Оно характеризуется появлением целого ряда новых работ о Пашиче и радикалах [34]. Но в ракурсе предложенной нами темы это, пожалуй, и не самое важное. Главное заключается в том, что во многом изменился сам подход к исследованию: впервые публикация источников стала рассматриваться как самостоятельная его фаза — своего рода этап первичного осмысления. А потому и отношение к ней стало иным. Каким же?

 

 

334

 

Во-первых, все публикации сопровождаются обширным научным аппаратом (и, как результат, — каждый отдельный фрагмент обнаруживает новые, доселе скрытые, грани и взаимосвязи), а также введением-студией, где синтезируется значение всей совокупности вводимого в оборот материала. Во-вторых, превалирует строго системный подход. С одной стороны, это проявляется в стремлении представить более широкий жанровый спектр источников личного происхождения, которые, при «перекрестном» изучении, выявляют некоторые константы в деятельности и мысли Пашича, т.е. его стратегические цели и ориентиры [35]. С другой — ставится задача определить время, когда они формируются и кристаллизуются, чтобы затем, двигаясь по хронологической лестнице вверх, проследить их развитие и эволюцию. Такой метод предполагает как публикацию документов Пашича, так и исследование его деятельности и идей, строго по периодам, начиная с самых ранних. Это в-третьих.

 

Естественно, что и работа с письмами вождя радикалов идет в русле данных установок. Вышедший в 1995 г., — к стопятидесятилетию со дня рождения, — сборник материалов является на данный момент наиболее полным и концептуально отработанным собранием его писем, доведенным до 1891 г. — времени вхождения во власть [36]. Важная особенность сборника состоит в том, что, наряду с тщательно отобранными текстами из сербских архивов (часть из которых была опубликована А. Раденичем), в него вошли неизвестные ранее русские автографы Пашича, относящиеся к первому (с точки зрения формирования личности — самому важному) периоду его жизни и деятельности. Все другие публикации писем Пашича, выполненные в то же время, органично дополняют указанное издание [37].

 

Вместе с тем стоит заметить, что, несмотря на сделанный в познании Пашича и его партии поворот, и ныне случаются рецидивы прежних подходов — когда, на основании анализа одного только источника (письма или программы), делаются далеко идущие выводы, которые затем, правда, зависают в воздухе, не обретя иного документального подтверждения [38].

 

Что ж! Дискуссия продолжается...

 

Начало нового века преподнесло приятный сюрприз — в 2001 г. проживающий в Торонто Никола Пашич-внук вернул хранившуюся у него

 

 

335

 

часть дедовского архива в Сербию. И большинство полученных материалов — как раз письма старого Пашича. Среди них встречаются целые уникальные блоки, как, например, переписка с митрополитом Михаилом 1884-1888 гг., значение которой для науки давно осознано: «Если когда-нибудь будут обнаружены и опубликованы их письма, ... это даст возможность гораздо глубже исследовать важный период жизни и деятельности Николы Пашича и митрополита Михаила» [39].

 

Понятно, что пройти мимо такого архивного комплекса было невозможно, и спустя три года в Белграде появился сборник «Никола Пашич и митрополит Михаил. Эмигрантская переписка» [40] [*]. Он вобрал в себя все известные (на данный момент) черновики и оригиналы их писем друг другу. Подготовленный по «новой технологии», сборник стал важным этапом осмысления концепции монографии «„Балканский детектив". Никола Пашич в эмиграции: Болгария, Румыния, Россия», работа над которой в настоящее время завершается...

 

 

3. Происхождение и «предыстория» Сербской радикальной партии

 

Во введении к сборнику писем, статей и выступлений Пашича составители постарались вычленить сквозные темы, которые проходят в нем красной нитью на протяжении всей хронологии — до 1891 г. Так вот, одной из таких констант мышления героя было «рождение и развитие Народной радикальной партии» [41]. Что логично, ибо речь идет о

 

 

*. Кроме указанного сборника, в первом десятилетии XXI в. в свет вышел двухтомник речей Николы Пашича (См.: Сто говора Николе Пашића. Вештина говорништва државника. Књ. 1-2. Приредио Ђ. Станковић. Београд, 2007). Из последних исследований о нем назовем: Станковић Ђ. Никола Пашић. Прилози за биографију. Београд, 2006;  Шемјакин А. Идеологија Николе Пашића. Формирање и еволуција (1868-1891). Београд, 2008;  он же. Почеци Радикалне партије. Никола Пашић у Пожаревцу (1879-1880) // Браничево у историји Србије (Зборник радова). Пожаревац-Београд, 2008. С. 305-314;  он же. Никола Пашич в Румынии (1885-1889). Идеологический аспект // Studia Slavica Polonica (К 90-летию И.И. Костюшко). М., 2009. С.43-53;  он же. Никола Пашич: на стыке унитаристских и федералистских устремлений // До и после Версаля. Политические лидеры и идея национального государства в Центральной и Юго-Восточной Европе. М., 2009. С. 34-67;  он же. Никола Пашич в Болгарии (1883-1885) // Studia Balkanica. К юбилею Р.П. Гришиной. М., 2010. С. 96-117.

 

 

336

 

ее создателе, идеологе и харизматическом лидере, никогда не отделявшем себя от своего детища... Правда, в литературе делаются попытки искусственно разделить вождя и партию [42], однако убедительными они не выглядят, поскольку ничем не подкреплены и ничего не объясняют. Те же, кто делает это, в его письма точно не заглядывали; зачем — ведь если их как бы нет, легче «доказать», что Пашич был только прагматиком и практиком, а «идейную основу сербского радикализма создавали другие» [43]. На самом же деле все было по-другому.

 

Начнем с того, что сам генезис Радикальной партии он рассматривал как вполне логичное звено в цепи «постоянных борений сербского народного духа с намерениями властителей, которые желали устроить и направить Сербию в соответствии с их собственными планами, заимствованными за границей — в результате контактов с чуждой западной цивилизацией». А как же иначе — ведь «всякая народная партия ведет свою родословную от какого-то важнейшего для народа принципа, стремления, идеала» [44]. В том числе, понятно, и Радикальная.

 

Ее история началась в 1869 г., когда, по принятии конституции, «молодежь, не пошедшая за Регентством, стала защищать народные свободы и народные права в русле самостоятельной деятельности» [45]. Тогда же Светозар Маркович выступил с известной статьей «Сербские обманы», где положил начало эмансипации нарождавшейся социалистической идеологии от либеральной традиции, — «в той борьбе на первый план вышли социалисты, стремившиеся к тому, чтобы народные особенности у нас сохранялись и развивались, и чтобы нам не идти во всем по пути Западной Европы...» [46] [*] Информативно

 

 

*. И позже Пашич оставался крайне последовательным в этой своей позиции. В 1895 г., в беседе с одним русским гостем, подчеркнув, что Радикальная партия «появилась у нас со Светозаром Марковичем — другом ваших Чернышевского и Добролюбова; под непосредственным влиянием идей, господствовавших в России в шестидесятых годах», он заявил: «Маркович проповедовал необходимость сельской общины на манер русской, чтобы не развивался у нас пролетариат, и чтобы Сербии не идти в этом отношении по следам Европы. И община у нас живет до сих пор — каждое селение имеет, помимо подворных участков, общинную землю для будущих членов своих и для общественных нужд. Об этом радикалы особенно хлопотали...» (Марков Е.Л. Путешествие по Сербии и Черногории. Путевые очерки // Русские о Сербии и сербах. СПб., 2006. С. 349).

 

 

337

 

насыщенные письма Пашича середины 70-х гг. дают ясное представление об этом важнейшем периоде ранней истории Радикальной партии. Выделим узловые моменты.

 

Во-первых, в них зафиксирован момент внутренней эволюции движения С. Марковича, т.е. переход его участников от чисто теоретических построений к решению практических задач. Здесь же были сформулированы и сами задачи, а также средства их решения. «Еще когда Светозар был жив, — писал Пашич его брату, — мы почти все согласились с тем, что программу, опубликованную в «Раденике» («Работник» — первая газета социалистического направления на Балканах, выходившая в 1871 г. под редакцией С. Марковича, — А. Ш.), необходимо кое в чем изменить, дабы приблизить ее к реальным условиям жизни. Мы решили все наши экономические и политические теории соотносить с насущными проблемами, стоящими в повестке дня, и стремиться к тому, чтобы народ сам взял законодательную и исполнительную власть в свои руки и, опираясь на нее, смог смести со своего пути все, что ему мешает. Нам и тогда казалось, и сейчас кажется, что добиться всего этого можно посредством Народной скупщины» [47].

 

Далее. Уже в 1875 г. (т.е. задолго до официального конституирования) Пашич использует в своих письмах понятие «Радикальная партия», что означало окончательное формирование самостоятельной политической ниши наследников Марковича и их союзников — «народных трибунов» из крестьянской оппозиции в скупщине [48].

 

И, наконец, в это же время, и опять-таки в переписке, он разрабатывает для нее организационные принципы и идеологическую программу, выдержанную не в духе голой теории (доктрины), но адаптированную к реалиям практической борьбы. И особо важным представляется цитированное выше письмо Еврему Марковичу — брату покойного Светозара. А. Раденич в свое время высказал суждение, что «в этом письме уже видится будущий Пашич» [49]. Нам же думается, его значение шире — в нем уже виделась будущая Радикальная партия.

 

Как известно, Никола Пашич был неважным стилистом. Следуя за его пером, выводящим длинные, часто сумбурные строки (бывало, и без конца), трудно порой с первого раза понять содержащийся в них смысл. Четкость слога и емкость формулировок (что было столь присуще виртуозному импровизатору Пере Тодоровичу) никак не отнесешь к числу

 

 

338

 

достоинств радикального лидера. Но иногда из-за скучных и тяжеловесных словес пробивались подлинные шедевры. Письмо Е. Марковичу, по богатству идей, оказалось именно таковым [50].

 

Важно, что в нем Пашич впервые определяет главную задачу «Радикальной партии» как борьбу за власть. Причем, «ее приход к власти» означал бы «победу всего народа». Такая взаимосвязь для него есть conditio sine qua non, поскольку «самостоятельно наш народ не может выйти из кризиса». Уже в этих немногих фразах автора письма проявилась мессианская природа сербского радикализма — интересы партии отождествлены с интересами всего народа, а «критически мыслящее» радикальное меньшинство объявлено его единственным пастырем.

 

Из так сформулированной главной посылки вытекало все остальное. В первую очередь, — это конфронтационностъ сознания, когда власть воспринимается не как политический оппонент, но как откровенный неприятель (т.е. враг народа), коего надо уничтожать: «Нынешней бюрократической машине, если ее нельзя сломать сразу, нужно вбивать клин за клином, подталкивать ее, раскачивать, вставлять палки в колеса, чинить всяческие препятствия и вообще делать все возможное, дабы способствовать ее краху». Отсюда — осознание необходимости именно борьбы с таким врагом (а не только жесткой критики) и даже признание возможным использования ее нелегальных форм: «Всегда следует помнить, что народная свобода не может быть завоевана исключительно легальным путем». Ну, а дальше — четкое понимание значения организации для достижения цели и, соответственно, акцент на строгую дисциплину и единомыслие, как непременное условие эффективности действий, что означало органичное неприятие всякого диссидентства: «Мы думали, что твое избрание в скупщину усилит Радикальную партию и будет способствовать ее более разумной, синхронной и энергичной деятельности», но «своим поведением ты нанес ущерб себе и партии». И, наконец, — отношение к агитации и пропаганде, как к самому важному средству легальной борьбы против властей: «Вопрос о бюджете нам весьма выгоден для агитации в народе...».

 

Этот набор организационно-политических установок, озвученный в раннем послании Пашича, составит с начала 1880-х гг. универсальный инструментарий Радикальной партии и будет сохранять актуальность на протяжении всего правления двух последних Обреновичей.

 

 

339

 

Что касается идейного багажа наследников Марковича накануне войн за независимость, то Пашич вполне исчерпывающе представил его в «Программе радикалов», содержавшейся в письме М. Димитриевичу. Известный науке с конца 1930-х гг., текст документа неоднократно исследовался, и потому мы не будем на нем останавливаться. Отметим лишь стойко антилиберальный пафос его автора: «Экономической свободы, т.е. независимости, можно добиться лишь объединением труда, когда средства на развитие промышленности и сельского хозяйства получает не отдельное лицо, но задруга, показавшая себя способной в управлении капиталом и развитии производства». И, соответственно, «мы хотим охранить сербский народ от ошибок западного индустриального общества, где образуется пролетариат и прослойка богатеев, и поднять уровень производства на общинной основе» [51].

 

Как видим, Пашич четко разграничил и противопоставил друг другу принцип индивидуализма, как основу капиталистического способа производства и либерального мироощущения вообще, и начало коллективизма — стержень народнического представления о прогрессе и традиционалистского видения мира в целом. Наметившаяся дихотомия «либеральная идея — традиция» станет, в различных проявлениях, доминантой деятельности радикалов в 1880-е гг. Пока зафиксируем, что ее общие контуры сложились в их сознании уже к середине 70-х...

 

По обретении Сербским княжеством суверенитета (1878), Никола Пашич был впервые избран депутатом Народной скупщины. Здесь, примерно за два года, он смог собрать довольно разношерстную левую оппозицию, сплотить под едиными лозунгами и внести элементы порядка в ее хаотическую деятельность — словом, создать в виде своего рода радикального парламентского клуба необходимый задел для формального конституирования Радикальной партии. Как видим, вождь объявился. Возникла и организация — правда, пока лишь в зародыше, но с потенцией превращения в мощного спрута. Сама же возможность такой трансформации зависела от того, как долго еще суждено было «творцу сербской независимости» Иовану Ристичу диктаторски управлять страной. Отдавая себе в том отчет, Пашич ждал перемен и готовился к ним. Прежде всего идеологически.

 

Для обкатки своих идей лидер скупщинских левых использовал страницы газеты «Видело» («Свет»), В письме в редакцию он упоминает

 

 

340

 

о «Радикальной партии», провозглашая ее главными целями политические свободы и борьбу «против преимущества капитала над трудом» и выступая за развитие отечественной промышленности, но, «насколько возможно, без пролетариата». Эти задачи представляются ему крайне актуальными в новых, сложившихся после Берлинского конгресса, условиях, когда «на место прогнившей Турции пришла культурная Австро-Венгрия». Настаивая на проведении реформ, Пашич особо подчеркивает, что его партия стремится к тому, чтобы они осуществлялись «в духе народных традиций» [52]. По сути дела, в своем послании он сформулировал главный вопрос (имманентно присущий традиционному способу мышления) — как измениться, оставаясь в то же время самими собой?

 

Без учета этой активной работы Пашича по консолидации левой оппозиции в скупщине и идеологическому обеспечению ее деятельности трудно до конца понять ту скорость, с какой Радикальная партия конституировалась после падения правительства Ристича. Всесильный либеральный премьер подал в отставку 19 октября 1880 г., а уже через два с половиной месяца (8 января 1881-го) в Белграде вышел первый номер «Самоуправы» («Самоуправления») с официальной программой партии — радикальный спрут изготовился охватить страну своими щупальцами...

 

 

4. Организация и принципы функционирования

 

Характер всякой партии определяется совокупностью двух лежащих в основе ее существования субстанций — идеологии и организации. При этом вторая всегда определяется и органично вытекает из первой.

 

С самого начала организация радикалов замышлялась ее основателями как партия народная (следовательно, массовая), что не удивительно, ибо цели ее по-прежнему отождествлялись с целями всего народа — Пашич трактует свой курс не иначе, как «помощь народу» [53]. Но наряду с массовостью, другой особенностью партии была жесткая внутренняя структура и соподчиненность. Общинные, уездные и окружные филиалы, густо усеявшие страну, и венчающий пирамиду Главный комитет (ГК) действовали как хорошо отлаженный механизм.

 

Своим устройством эта система напоминала армию — партийные взводы, роты и батальоны подчинялись Верховному штабу и были

 

 

341

 

стянуты единой волей и ответственностью. И как всякая структура военного типа, основанная на принципе иерархичности подструктур, Радикальная партия была немыслима без фигуры вождя, кем объективно и навсегда стал Никола Пашич. Сначала, как первый среди равных в ряду других членов Главного комитета, а затем (по мере выбытия из его состава «отцов-основателей» и притока в партийное руководство представителей новых радикальных генераций, для кого борьба первоборцев в бурные 80-е была уже овеяна легендой) как единственный авторитет: «Пашич принадлежит нам, мы принадлежим Пашичу» [54].

 

С другой же стороны, очевидно, что эффективность функционирования любой иерархии обусловлена единством вертикали, каковое зиждется на дисциплине и подотчетности входящих в нее элементов. Пашич знал о существовании этого закона организации, а потому ключевыми понятиями в его письмах 1880-х гг. и являлись «дисциплина» и «единство».

 

Как явствует из них, монолитное единство партии Пашич ставил превыше всего, начисто отвергая саму возможность диссидентства. Меньшинство, а тем более — отдельный член, с мнением, противным воле большинства, должны, по его разумнению, приноситься в жертву единству партии, а она, в свою очередь, «не забудет пользу, принесенную этой жертвой» [55]. В 1886 г. Пашич горячо одобрил поведение Раши Милошевича, который «на деле показал, что готов покориться большинству даже тогда, когда не разделяет его позицию». «Ты ведешь себя, — писал он соратнику, — как сторонник единства партии. Оберегая ее внутреннее согласие, ты идешь на уступки даже там, где имеешь право мыслить по-своему (выделено нами. — А.Ш.[56]. Подобная лояльность являлась для Пашича высшим проявлением «патриотизма и любви к партии», которые должны быть «сильнее личных мнений» [57]. Нельзя допустить, словно заклинание повторял он в своих письмах, «чтобы точка зрения отдельного члена противопоставлялась линии всей партии» [58].

 

Ну, а если они все-таки сталкивались — взгляд диссидента и «генеральная линия», что тогда? Ответ мог последовать только один — никакой пощады раскольникам. «Оповестите всех членов партии, — требовал Пашич от нишских функционеров в 1896 г., — что они должны выбирать между Радикальной партией и исключенными членами. Середины здесь нет и быть не может. Тот, кто действует вкупе с предателями,

 

 

342

 

не может быть членом нашей партии. Тот, кто подрывает дисциплину, недостоин состоять в ее рядах» [59]. Иными словами — кто не с нами, тот против нас... Но чем же был вызван столь жесткий подход к внутренним оппонентам? Дело в том, что любой раскол в партии ее вождь воспринимал эсхатологически, напрямую ассоциируя его с крахом Сербии как независимого государства. Не больше, не меньше. «Вы меня зовете домой, — писал он Саве Груичу из Петербурга в январе 1894 г. — И хотя мне не хочется ехать именно сейчас, я все же должен вернуться, поскольку нынешний разлад в Радикальной партии нанесет стране большой ущерб. Мировые события могут застать Сербию в полном расстройстве и без сильной партии, которая могла бы управлять народом, что, отбросило бы нас назад, если не сказать — привело бы к гибели» [60].

 

Блестящий и гибкий тактик («политика измеряется только мерой успеха» [61]), Никола Пашич вполне допускал возможность разного рода политических маневров, тактических компромиссов, даже временного отступления, если того требовали обстоятельства. Но единство Радикальной партии — своего любимого детища - он всегда отстаивал с каким-то особым упорством. В данном вопросе уступки исключались начисто. «Любому соглашению, — подчеркивал он в 1886 г., — мы предпочтем единство партии» [62]. И год спустя, по тому же поводу: «Нужно всегда стараться и уметь сохранять единство партии» [63]. А оно гарантировалось строгим соблюдением партийной дисциплины, под чем подразумевалось беспрекословное подчинение воле Главного комитета, который «представляет Радикальную партию во всей ее деятельности и решениях», как то было зафиксировано в резолюции 2-го съезда, состоявшегося в Нише в мае 1889 г. [64] Утвержденный тезис лишь конкретизировал принципы партстроительства радикалов, заложенные в партийном Уставе от 1882 г.

 

Во исполнение оных, вождь требовал от всех без исключения parteigenossen непременного согласия с линией руководства. Когда в 1896 г. в том же Нише из партии было исключено несколько «предателей», а местный городской комитет подал в отставку из-за разногласий по вопросу об отношении к ним, Пашич, накануне выборов состава нового горкома, послал туда письмо (его мы касались и еще коснемся), где подчеркнул: «Главный комитет желает, чтобы выбор пал на тех товарищей,

 

 

343

 

которые полностью солидарны с ним в оценке вины исключенных перед партией». Вина же их была такова, что «больше и тяжелее не бывает» [65]. Отсюда и наказание...

 

Итак, очевидно, что в Сербской народной радикальной партии, по определению, не могло существовать инакомыслия, как и реальной автономии местных организаций. Все решал Верховный штаб (он же — «трибунал») во главе с вечным начальником: разрабатывал «генеральную линию», казнил или миловал. Исключений не было ни для кого, невзирая на статус или прошлые заслуги. Подтверждение — все в том же, поистине программном, письме председателя ГК в Ниш: «Некоторые наши товарищи полагают, что центральное руководство не имеет права исключать членов партии до тех пор, пока местный комитет не обратится к нему с соответствующим представлением. Такой подход глубоко ошибочен. ГК исключает любого члена партии, чьи действия несознательны, неискренни или враждебны по отношению к ней. Он распускает местные комитеты, которые не работают в партийном духе, и может исключить даже члена ГК, если тот действует вразрез с партийным интересом» [66].

 

Перед нами и впрямь будто статут военизированного ордена. Причем, закрепленный в нем порядок существовал до самой кончины Пашича, который и был тем единственным человеком, кто определял, что представляет из себя этот самый «партийный интерес» — категория, надо признать, весьма размытая и беспощадная. Уже после образования Югославии жертвами его (не Пашича, а «интереса») пали великаны — Стоян Протич, Любомир Йованович... И ничто не могло им помочь.

 

11 августа 1926 г., всего за четыре месяца до смерти, старый вождь написал слабеющей рукой давнему другу Аце Станоевичу: «Я получил твое письмо, где ты сообщаешь о спорах и разногласиях, возникших в среде наших товарищей во время выдвижения кандидатов в городскую управу Белграда. Все эти споры меня удивляют — я не могу их понять, а тем более одобрить, в среде нашей партии, которая всегда поражала весь мир своей дисциплиной» [67].

 

Последние слова Пашича — отнюдь не праздная метафора, Его современник и биограф, итальянский граф Карло Сфорца вспоминал: «В бытность мою во Франции я имел возможность изучить организацию Французской радикальной партии, о которой тамошние консерваторы

 

 

344

 

говорили, что именно она является хозяйкой страны. Так вот, организация французских радикалов — это детская игра, по сравнению с организацией старой Сербской радикальной партии...» [68].

 

Резюмируем — принципы организации, строгая иерархичность и откровенный вождизм, отсутствие внутренней демократии и автономии местных организаций (что вполне может быть названо сербским изданием «демократического централизма»); политическая культура, основанная на неприятии политического плюрализма и принципе: «Кто не с нами, тот против нас!» (так, за 1887-1896 гг. радикальной толпой было перебито 384 напредняка [69]); очевидный мессианизм и одномерность мышления — весь этот набор «родовых» организационно-политических признаков роднит сербских радикалов... с «Партией нового типа»: хорошо нам известными российскими большевиками. И сходство это отнюдь не кажется случайным, имея в виду единую народническую основу, на которой (понятно, что в разное время и в разных условиях) обе партии и взрастали. Права Ольга Попович-Обрадович — «По тому, что в Сербии, параллельно с первыми шагами модернизации, была основана массовая народническо-социалистическая партия с тем типом организации, который войдет в практику лишь с появлением тоталитарных идеологий XX в., она представляет единственный феномен в Новой истории Европы» [70].

 

 

5. Особенности идеологии

 

Говоря об идеологии радикалов — этом втором компоненте, составляющем понятие «характер партии», — следует отметить, что о ней в 1880-е гг. Никола Пашич высказывался немало (в речах, статьях и иных сочинениях), особенно до своего вхождения во власть. Мы уже имели возможность анализировать те материалы [71], а потому остановимся здесь лишь на некоторых письмах, где в наиболее концентрированном виде нашел отражение данный сюжет. Начнем с его записки директору Азиатского департамента МИД России И.А. Зиновьеву (март 1887 г.) [72].

 

Уже упоминалось о традиционном (а значит, — антилиберальном) характере народнической доктрины радикалов, в основе которой лежало наследие Светозара Марковича. В послании Пашича Зиновьеву эта ее черта, т.е. идея противостояния с чуждым по духу Западом, проявила

 

 

345

 

себя в полном блеске. «Главное стремление в нашей политической борьбе, — объяснял он русскому чиновнику, — состояло в том, чтобы сохранить хорошие и соответствующие сербскому духу учреждения и воспрепятствовать введению новых западных учреждений, которые могли бы разрушить самобытность жизни нашего народа и внести смуту в народное сознание и жизнь». Именно отсюда проистекало столь жесткое сопротивление радикалов австрофильскому курсу белградских властей, которые «желали бы сразу обратить Сербию в маленькую западную державу, не обращая внимания ни на что сербское и славянское». И далее: «Наша партия полагает, что у сербского народа есть столько хороших и здравых учреждений и обычаев, что их оставалось бы только беречь и дополнять теми прекрасными установлениями, которые имеются у русского народа и остальных славянских племен, а с Запада брать только технические знания и науку и пользоваться ими в славяно-сербском духе».

 

В этом пассаже — суть позитивной идеологии Радикальной партии, ключ к пониманию ее социокультурной направленности. Под «хорошими и здравыми учреждениями» Пашич имел в виду православную церковь, сельскую общину (с присущей ей коллективистской ментальностью) и древнюю традицию народного самоуправления, на которой базировалась вся политическая теория радикалов. Их он считал основными элементами Восточной — славянской и православной — цивилизации. Принадлежность к ней, по его мнению, помогла сербам выстоять, сохранив себя под турками. Она же должна помочь им успешно противостоять наступлению «германизма» на Балканы, явно усилившемуся после Берлинского конгресса [73].

 

Однако перед ним не мог не встать вопрос: а была ли Сербия в состоянии в одиночку бороться с этим вторжением «опасной заразы» [*]. Негативный ответ напрашивался сам собой — силы были слишком неравны. «Распространение влияния Западной Европы, — писал он весной 1884 г. опальному митрополиту Михаилу, — невозможно остановить на сербской границе» [74]. Такая констатация толкала Пашича к поиску надежных

 

 

*. Аутентичное выражение Н. Пашича — «Домаћи лек противу заразе» (см.: Архив Српске Академике наука и уметности. Пашићеве хартије. Бр. 14615-1-32).

 

 

346

 

союзников. А потому и активные попытки вступить в связь с российскими официальными и славянофильскими кругами, предпринятые им еще в начале 80-х гг., не кажутся чем-то неожиданным. Они четко соотносились с его антизападнической позицией: именно в России видел Пашич основу славянской православной цивилизации, с каковой связывал судьбу своего народа.

 

Здесь - истоки прочного пророссийского определения сербских радикалов и их вождя. «Наша партия, — подчеркивал он в письме Зиновьеву, — во внешней политике держалась славянской, православной России, а во внутренней — сербских обычаев и духа. Вот откуда проистекает для многих непонятное явление, что почти весь народ тотчас же встал на нашу сторону». Как видим, Никола Пашич и его соратники не были, подобно Стояну Новаковичу и напреднякам [*] в 1890-е тт., «рациональными русофилами» [75]. Их русофильство носило органический характер. Само стремление к сохранению в Сербии status quo (по формуле: сербский народ — сообщество равных) и традиционных основ его жизни («сербских обычаев и духа») автоматически толкало радикалов, через неприятие Запада, к поискам союза с Петербургом, как предводителем Востока и славянства, в целом, и противовесом Вене на Балканах, в частности. В этих поисках, что особенно важно, они имели полную поддержку огромного большинства сербов.

 

Настоящее заключение — не есть какая-то умозрительная конструкция автора. В письме графу Н.П. Игнатьеву Пашич собственным пером провел грань между двумя концепциями русофильства. Оценивая поворот правительства С. Новаковича в сторону России, совершенный в 1895 г., он писал: «Для России будет лестно, что все партии в Сербии —

 

 

*. Партия напредняков (прогрессистов) создана в 1880 г. представителями проевропейской интеллигенции — Миланом Пирочанцем, Милутином Гарашанином, Стояном Новаковичем и др. В 1881-1887 и 1895 гг. находилась у власти. Первый напредняцкий кабинет (1881-1883) во главе с М. Пирочанцем начал реформы, направленные на модернизацию Сербии, не всегда осознавая, правда, степень готовности к ним собственного народа. Это во многом спровоцировало жесткий внутренний клинч, поставивший страну на грань гражданской войны. Радикалы Пашича всегда выступали против всех модернизационных новаций сербских властей.

 

 

347

 

теперь сторонники русского влияния, но надо бы различать сторонников по нужде от сторонников по чувству долга и убеждениям» [76].

 

Итак, традиционалистское (охранительное) начало в доктрине Радикальной партии, как это видно из писем Пашича, со временем только усиливалось. Что представляется весьма логичным, ибо базовое противоречие модернизацияпатриархальность, имманентно присущее Сербии со времени Революции 1804-1835 гг., после обретения независимости заметно обострилось. Стремление «западнической» части национальной элиты буквально «насадить в Сербии европейскую культуру» [77] и при этом «насиловать и подавлять население для того, чтобы ускорить путь и в короткое время приблизиться к Западу» [78], вызвало резкий протест радикалов. В ответ на этот мощный вызов, они провозгласили главной задачей защиту сербской самобытности, отождествив ее с только что завоеванной свободой. Строя свою доктрину на базе укорененной в народном сознании патриархальности и идентифицируясь, таким образом, с массой, соратники Пашича (как политическая партия) выражали спонтанное и резко негативное отношение крестьянства к структурным изменениям общества и государства (их модернизации), каковые могли нарушить самодостаточное равновесие его традиционного бытия в рамках аграрного статичного мира. Закрытое общество противилось всем попыткам хоть немного «приоткрыть» себя.

 

Свое понимание этого глобального (то скрытого, то явного) внутреннего конфликта, из которого — вспомним его послание Кулаковскому — и родилась Радикальная партия, Пашич сформулировал в виде чеканного слогана, в письме одному своему приятелю из России (вторая половина 1880-х гг.): «Мы совсем не бережем того, что серба делает сербом, но, идя за модой, стремимся к тому, чем так кичатся иностранцы...» [79]. Вместе с тем, отвергая с порога либеральные ценности западноевропейской цивилизации, ее индивидуалистический этос и эгоизм, угрожавшие сербам социальной эрозией, полным забвением традиций и, в конечном итоге, национальной деградацией, он вполне был готов принять ее результаты и достижения — «технические знания и науку», использовать которые предполагал «в славяно-сербском духе», то есть, не повторяя ее пути.

 

В такой амбивалентности подхода вождя — суть разделявшейся сербскими радикалами формулы прогресса, которая, выражаясь словами

 

 

348

 

Джеймса Биллингтона, «позволила бы что-то перенять у Запада и в то же время сохранить свое отличие от него» [80]. Т.е. по-прежнему актуален все тот же, сформулированный на заре их политической юности, вопрос: как измениться, оставаясь в то же время самими собой? В различных вариациях, вопрос этот всегда являлся стержнем общественной философии партии Николы Пашича.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1. Перовић Л. Пера Тодоровић — више од личне судбине // Тодоровић П. Писма. Личности и личност. Приредила Л. Перовић. Београд, 2000. С. 17-78.

 

2. Шемякин А.Л. Никола Пашич глазами русского путешественника (К вопросу об идейной природе Сербской народной радикальной партии) // Славянский альманах. 2005. М., 2006. С. 432-442. Детально данная проблема рассмотрена нами в: Шемякин А.Л. Идеология сербского радикализма (1881-1903): историографические стереотипы и дилеммы (в печати).

 

3. Драгнић А. Србија, Никола Пашиј и Југославија. Београд, 1994. С. 5.

 

4. Протић М. Радикали у Србији. Идеје и покрет (1881-1903). Београд, 1990. С. 156.

 

5. Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). Приредили Л. Перовић, A. Шемјакин. Београд, 1995. С. 127.

 

6. Архив Српске Академии наука и уметности (далее — АСАНУ). Заоставштина Николе Пашића. Бр. 11623/24.

 

7. Душманић М. Страшна ноћ. Хапшење Николе Пашића поводом Иванданског атентата // «Пашић». Илустровани радикални алманах. Грађа за педесетогодишњу историју Народне радикалне странке и политичку историју Србије. Београд, 1926. Књ. 3. С. 43.

 

8. Народна библиотека «Кирилл и Методий» — Български Исторически архив. Ф. 34. А.е. 8.

 

9. АСАНУ. «Pasic collection». Бр. 14924/60.

 

10. Там же. Заоставштина Николе Пашића. Бр. 7885/7.

 

11. Там же. «Pasic collection». Бр. 14924/69.

 

12. Рукописно одељење Народне библиотеке Србије (далее — РО НБС). Сигн. Р-675/4.

 

13. Шемякин А.Л. Идеология Николы Пашича. Формирование и эволюция (1868-1891). М., 1998. С. 345-346.

 

14. Жујовић Ј. Дневник. Т.2. Приредио Д. Тодоровић. Београд, 1986. С. 112;  Трговчевић Љ. Предговор. Прича једна краљице // Краљица Наталија Обреновић. Moje успомене. Београд, 1999. С. 19-20.

 

15. Пашић Н. Moja политичка исповест // Сербија и коментари. Београд, 1989. С. 207.

 

 

349

 

16. Там же.

 

17. Н. Пашић — неидентификованј особи. Русе, 1. октобра 1885 г. // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 193.

 

18. Рукописно одељење Матице Српске (Новый Сад). Бр. 36. 164.

 

19. Н. Пашић — Р. Тасићу. Београд, 26. октобра 1881 г. // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 128.

 

20. Н. Пашић — Н. Сукнарову. Б/м. 17/29. септембра 1885 г.// Там же. С. 187.

 

21. Н. Пашић — С. Грујићу. Букурешт, о Св.Сави 1888 г. // Там же. С. 275-276.

 

22. Протић М. Пашић и Протић пре 1914. Скице ликова // Историјски гласник. Београд, 1971. Бр. 1. С. 100.

 

23. Protić М. The Serbian Radical Movement 1881-1903. A Historical Aspect // Balkanica. Belgrade, 2006. P. 129-149.

 

24. Архив на Възражданието. T. 2. Документи по Съединението. София, 1908. С. 325.

 

25. Протић С. Одломци из уставне и народне борбе у Србији. Београд, 1912. Књ. 2. С. 113.

 

26. «Пашић». Илустровани радикални алманах. Грађа за педесетогодишњу историју Народне радикалне странке и политичку историју Србије. Београд, 1924-1927. Књ. 1-4; Споменица Николе П. Пашића (1845-1926). Београд, 1926;  Вучићевић А. Никола Пашић као циришки студент // Политика. 1927 г. Бр. 6740-6745; Народни глас. 29. априла 1926 г.; Време. 24. јуна 1928 г. (последние две публикации — письма Н. Пашича М. Веснину и С. Протичу — воспроизведены в: Станковић Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд, 1995. Прилози);  Шаулић Н. Прилог Херцеговачком устанку 1875 г. Писмо Николе Пашића Војводи Симу Поповићу // Књижевни Север. Суботица, 1930. Књ. VI. Св. 2. С. 58-69;  Никола П. Пашић (10 децембар 1926 — 10 децембар 1936). Београд, 1937.

 

27. Радоњић Ј. Млади Пашић и његов радикални програм из 1876. године // Политика. 7. децембар 1936. Бр. 10253. См. также: Радоњић Ј. Слике из историје и књижевности. Београд, 1938. С. 239-264.

 

28. Чубриловић В. Историја политичке мисли у Србији XIX века. Београд, 1958. С. 463.

 

29. Митровић Ј. Никола Пашић о основним питањима унутрашње и спољне политике Србије после Сливнице // Историјски гласник. Београд, 1971. Бр. 1. С. 119-132.

 

30. Он же. Никола Пашић као емигрант о питању ослобођења «српске земље» у Бугарској // Тимочка буна 1883. и њен друштвено-политички значај за Србију XIX века (Зборник радова). Београд, 1986. С. 189-194;  Он же. Промена става Пашића и радикала према краљу Милану (1886-1887) // Никола Пашић. Живот и дело (Зборник радова). Београд, 1997. С. 227-231.

 

31. Подробнее об этом см.: Шемякин А.Л. Идеология Николы Пашича. Формирование и эволюция (1868-1891). С. 394-401.

 

32. Станковић Ћ. Никола Пашић, савезници и стварање Југославије. Београд, 1982;  Он же. Никола Пашић и југословенско питање. Београд, 1985. Књ. 1-2.

 

 

350

 

33. Раденић А. Радикална странка и Тимочка буна. Зајечар, 1988. Т. 2. Прилози.

 

34. Казимировић В. Никола Пашић и његово доба. 1845-1926. Београд, 1990. Књ. 1-2.;  Перовић Л. Легенда и истина о односима Николе Пашића и М.А.Бакунина // Она же. Српско-руске револуционарне везе. Прилози за исторщу народњаштва у Србији. Београд, 1993. С. 113-123;  Она же. Млади Никола Пашић // Развитак. Зајечар, 1993. Бр. 3-4. С. 54-62;  Станковић Ћ. Никола Пашић и Хрвати;  Раденковић Ћ. Пашић и Србија. Београд, 1997;  Никола Пашић. Живот и дело (Зборник радова);  Шемякин А.Л. Идеология Николы Пашича. Формирование и эволюция (1868-1891).

 

35. Пашић Н. Слога Србо-Хрвата. Приредио Ћ. Станковић. Београд, 1995; Никола Пашић у Народној скупштини. Приредили Л. Перовић, Д. Стојановић, Ћ. Станковић. Београд, 1997. Књ. 1-4.

 

36. Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891).

 

37. «Обзор деятельности сербской оппозиции». Записка Н. Пашича директору Азиатского департамента МИД России И.А. Зиновьеву. 1887 г. (публикация А.Л. Шемякина) // Исторический архив. 1994. № 5. С. 108-135;  Шемякин А.Л. Письмо Н. Пашича П.А. Кулаковскому // Историјски часопис. Београд, 1995. Књ. XL-XLI (1993-1994). С. 219-232;  Шемјакин А. Нова писма Николе Пашића митрополиту Михаилу (1884-1885) // Токови историје. Београд, 1995. Бр. 1. С. 233-259.

 

38. Митровић А. «Карактеристична црта данашаег века». Један извор о модерном менталитету Србије (Анализа дописа Николе Пашића од 8/20 марта 1872 г.) // Историјски часопис. Београд, 1997. Књ. XLII-XLIII (1995-1996). С. 111-123.

 

39. Пузовић П. Никола Пашић и митрополит Михаило (1883-1898) // Никола Пашић. Живот и дело (Зборник радова) С. 245. См. также: Димитријевић С. Михајло. Архијепископ Београдски и митрополит Србије, као православни jepapx, Србин, Славен и неимар југословенства. Београд, 1933. С. 39.

 

40. Митрополит Михаило и Никола Пашић. Емигрантска преписка (1884-1888). Приредио, уводну студију и напомене написао А. Шемјакин. Београд, 2004.

 

41. Перовић Л., Шемјакин А. Увод // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 9.

 

42. См., например: Протић М. Идеологија Народне радикалне странке и Никола Пашић // Никола Пашић. Живот и дело (Зборник радова). С. 145.

 

43. Он же. Радикали у Србщи. Идеје и покрет (1881-1903). С. 155.

 

44. Н. Пашић — П.А. Кулаковском. Нацрт // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 161.

 

45. Шемякин А.Л. Письмо Н. Пашича П.А. Кулаковскому... С. 227.

 

46. АСАНУ. «Pasic collection». Бр. 14924/76.

 

47. Н. Пашић — Е. Марковићу. 1875 г. // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 43-44.

 

 

351

 

48. См.: Перовић Л. Никола Пашић о Радикалној странци пре њеног формалног организовања // Никола Пашић. Живот и дело (Зборник радова). С. 56-58.

 

49. Раденић А. Економска и политичка основа новог опозиционог покрета, радикалног, радикал-социјалистичког и социјалистичког смера // Историјски часопис. Београд, 1984. Књ. ХХХI. С. 109.

 

50. Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 41-45.

 

51. Н. Пашић — М. Димитријевићу. Крагујевац, април 1876 г. // Там же. С. 51.

 

52. Изјава. 30. априла 1880 г.; Господине уредниче! 2. Maja 1880 г. // Там же. С. 55-62.

 

53. Н. Пашић — С. Кокотовићу. Пожаревац, 15. новембра 1880 г. // Там же. С. 88.

 

54. Самоуправа. 17. децембар 1936 г.

 

55. Н. Пашић — Р. Милошевићу. 1886 г. // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 228.

 

56. Там же. С. 219, 220.

 

57. Н. Пашић — неидентификованој особи. 1886 г. // Там же. С. 217.

 

58. Там же.

 

59. Архив Југославије (далее — АЈ). Ф. 143 (Заоставштина Н. Пашића). Фасцикла 4.

 

60. Архив Србије. Ф. Поклони и откупи. Кутија 82. Бр. 170.

 

61. Отворено писмо газда Цеки Крстићу, народном посланику. 11. јула 1880 г. // Пашић Н. Писма, чланци и говори (1872-1891). С. 78.

 

62. Н. Пашић — неидентификованој особи. 1886 г. // Там же. С. 217.

 

63. АСАНУ. «Pasic collection». Бр. 14924/87. Л. 5 об.

 

64. Трифуновић М. Историја Радикалне странке // Велика Србија. Август 1997. Бр. 403. С. 52.

 

65. AJ. Ф. 143. Фасцикла 4.

 

66. Там же.

 

67. РО НБС. Сигн. Р-675/4.

 

68. Сфорца К. Никола Пашић и уједињење Југословена. Ратне и дипломатске успомене. Београд, 1937. С. 52.

 

69. Марковић С. Гроф Чедомиљ, Мијатовић. Викторијанац међу Србима. Београд, 2006. С. 172.

 

70. Popović-Obradović О. Koreni antimoderne političke culture u Srbiji // Она же. Kakva ili kolika država. Ogledi о političkoj i društvenoj istoriji Srbiji ХIХ-ХХI veka. Priredila i predgovor napisala L. Perović. Beograd, 2009. S. 331.

 

71. См.: Шемякин А.Л. Идеология Николы Пашича. Формирование и эволюция (1868-1891).

 

 

352

 

72. «Обзор деятельности сербской оппозиции». Записка Н. Пашича директору Азиатского департамента МИД России И.А. Зиновьеву. 1887 г.

 

73. Шемякин А.Л. Никола Пашич и идея славянской православной цивилизации // Славянский альманах. 1999. М., 2000. С. 76-87.

 

74. Н. Пашић — митрополиту Михаилу. Софија, 20. децембар 1884 г. // Митрополит Михаило и Никола Пашић. Емигрантска преписка (1884-1888). С. 83.

 

75. Трговчевић Љ. Српска интелигенција у XIX веку — западни и источни утицај // Европа и Срби (Зборник радова). Београд, 1996. С. 271.

 

76. АСАНУ. Заоставштина Николе Пашића. Бр. 11746.

 

77. Овсяный Н.Р. Сербия и сербы. 2-е изд. СПб., 1898. С. 90.

 

78. Лавелэ Э. де. Балканский полуостров. М., 1889. Ч. 1. С. 204.

 

79. АСАНУ. Пашићеве хартије. Бр.14615-1-27.

 

80. Биллингтон Д.Х. Икона и топор. Опыт истолкования истории русской культуры. М., 2001. С.26.