Зигзаги памяти. Воспоминания. Дневниковые записи

Самуил Борисович Бернштейн

 

1944

 

 

5 января. Доклады о Селищеве будут опубликованы в четвертом выпуске «Докладов и сообщений филологического факультета». Президиум Академии наук принял решение о создании Института русского языка [1]. Получил приглашение от С. П. Толстова прочитать доклад в Институте этнографии об этногенезе румын. Дал согласие.

 

 

14 января. Вчера у Винокура «прорабатывали» Петра Григорьевича Богатырева. Дело в том, что он на днях делал доклад в Институте этнографии на тему «Принципы экспозиции в этнографическом музее Копенгагена» [2]. Пришло очень много музейных работников, этнографов, искусствоведов, археологов. Я пришел вместе с Богатыревым и сидел почти рядом с ним. Большой зал был переполнен. Уже через 15-20 минут я увидел недоумение и досаду. Через 30 минут многие начали покидать зал. Дело в том, что милый Петр Григорьевич говорил о многом, но не об экспозиции Копенгагенского музея. Здесь были обрывки случайных воспоминаний, не имеющих никакого отношения ни к Копенгагену, ни к музейному делу, ни к экспозиции. Он принес с собой несколько альбомов, которые могли посмотреть лишь сидящие рядом с докладчиком. Конечно, был полный провал. К концу доклада в зале осталось всего несколько человек. Некоторые покидали зал шумно и демонстративно. Мне было ужасно стыдно за Петра Григорьевича. Был лишь один человек, который отнесся ко всему совершенно спокойно, который даже не понял, что произошел скандал. Это был сам Петр Григорьевич. На правах близкого друга Григорий Осипович крепко «пощипал» Богатырева. Не знаю, будет ли польза? Петр Григорьевич беспечно улыбался и разглядывал книги. Для меня Богатырев — загадка.

 

 

27 января. Вчера в Славянской комиссии АН СССР читал доклад о болгарской колонизации в Южную Россию во время русско-турецкой войны 1828-1829 гг. [3] Написана эта работа была еще до войны на основе материалов Одесского исторического архива. Вероятно, большинство этих материалов погибло во время румынской оккупации Одессы. Выступавшие бессодержательно хвалили доклад. Строго говоря, среди присутствующих не было ни одного специалиста по истории Бессарабии и Новороссии. Когда-то Державин интересовался этими вопросами [4], но все давно забыл.

 

 

1 февраля. Сегодня в Институте этнографии выступил с докладом, в котором рассмотрел некоторые проблемы, имеющие непосредственное отношение к этногенезу румын. Присутствовали всего десять человек. Председательствовал Толстов. Слушали внимательно. Были прения, но это были прения глухих. В. К. Никольский и Н. Ф. Яковлев утверждали, что румыны в равной степени являются романцами и славянами. Никольский даже заявил, что пора румын зачислить в славянскую группу. Несусветную яфетическую чушь нес председатель. Я зло огрызался. Больше не буду выступать в этом гнезде марровского мракобесия.

 

 

38

 

11 февраля. По заданию Института языка и мышления АН СССР завершил работу над «Грамматическим очерком болгарского языка». Институт принял решение издать краткие грамматики зарубежных славянских языков в связи с острой потребностью в таких пособиях. «Очерк болгарского языка» имеет 15 страниц. На днях передал рукопись в дирекцию. Над очерком сербского языка работает П. С. Кузнецов [5]. Замучил меня бесконечными вопросами. Думаю, у него будет интересным раздел фонологии.

 

 

14 февраля. Сегодня вместе с Г. О. Винокуром выступил официальным оппонентом на кандидатском диспуте А. Г. Широковой. Тема диссертации: «Происхождение земплинско-унгского говора словацкого языка» [6]. Тему дал еще Селищев, под руководством которого Широкова начала свою аспирантуру. Завершала свою диссертацию Широкова уже под наблюдением Р. И. Аванесова. Защита проходила в Ученом совете Городского педагогического института. Защита прошла успешно. Все голосовали за присуждение ученой степени.

 

 

17 февраля. Впервые я покинул Баргузин вместе с матерью и сестрой осенью 1915 г. Ехали мы еще до снега вдоль восточного побережья Байкала до станции Татаурово. Здесь из повозки пересели в поезд, на котором поехали в Читу. Поселились за городом, в психиатрической больнице, где мама получила работу. Здесь мы прожили до весны 1916 г. В памяти сохранилось мало воспоминаний.

 

Много интересных для меня воспоминаний сохранилось от второго пребывания в Чите, которое длилось от марта 1923 г. по сентябрь 1925 г. Здесь я окончил пятый, шестой и седьмой классы средней школы. Здесь окончательно сформировались мои гуманитарные интересы, здесь я прочитал много интересных книг, которые сыграли существенную роль в моем интеллектуальном развитии. К 1924 г. относятся мои первые опыты самостоятельного «творчества». Большую роль в развитии моих интересов сыграл учитель словесности Орлов. Он учил нас понимать текст, анализировать его, развивал наш вкус. Обычно все это он делал на пушкинских текстах. «Если вы научитесь понимать и ценить Пушкина, — говорил нам Орлов, — вы самостоятельно сможете глубоко познакомиться с творчеством других писателей и поэтов. Трудно самостоятельно спускаться вниз, копать глубоко, подниматься легче». Для Орлова вся русская литература заключалась в Пушкине. Пушкин для него был не только гениальный поэт и писатель. Он воплощал в себе всю Россию. С какой лютой ненавистью он говорил о Дантесе. Это был его самый непримиримый враг в жизни. Он не мог спокойно говорить о друзьях Пушкина, которые после дуэли не прокляли убийцу. Практически Орлов жил жизнью Пушкина. Никогда я позже не встречал ничего подобного. У него в библиотеке было прижизненное издание «Русалки». Оно хранилось в специальном стеклянном футляре. Помню, он не прощал нам малейшего отклонения от пушкинского текста. Для него все пушкинские тексты были священными.

 

 

3 марта. Вчера весь вечер просидел в гостях у Л. А. Булаховского. Он вместе со всем коллективом Украинской Академии наук в настоящее время живет в Москве [7]. Булаховский живет в гостинице «Балчуг». Ждет переезда в Киев. Я обратился к Леониду Арсеньевичу с просьбой прочитать на славянском отделении несколько лекций для студентов первого и второго курсов. Он отказался, сослался на отсутствие книг. «Давно я уже не читал славистических курсов, основательно отстал. Нужно будет готовиться», — сказал Булаховский. Настроение у него тяжелое. Постоянно находится в подавленном состоянии. До него дошли

 

 

39

 

сведения, что значительную часть библиотеки похитил его харьковский ученик Шевелев, который активно сотрудничал с оккупантами, а затем уехал на Запад. Пропало много рукописей. Леонид Арсеньевич считает, что потерял не менее десяти лет. Согласился на Ученом совете выступить с докладом по некоторым вопросам сравнительной грамматики славянских языков.

 

Сегодня много думал о научной деятельности Булаховского. В молодые годы он получил серьезную подготовку в области сравнительного языкознания под руководством Эндзелина в Харькове. Учитель был строгий и надежный. Молодой ученый основательно овладел обширным материалом балтийских и славянских языков. Было для него очень полезным сравнительно краткое общение в Перми с профессором К. Бугой. Многочисленные статьи Булаховского 20-х годов внесли много нового в славянскую акцентологию. В 30-е годы направление его научной деятельности претерпело существенные изменения. Славистика ушла на задний план. Ученый перешел в русское языкознание. Теперь он стал автором многочисленных учебников весьма среднего уровня. Еще хуже его книги и статьи по истории русского литературного языка. Наша немногочисленная семья славистов потеряла отличного ученого [8].

 

«Кому теперь нужна славистика?» — уныло сказал мне Булаховский. Говорили о Селищеве. Слишком велики были различия между этими двумя учеными. Селищев был отличным историком языка, Булаховский же прежде всего компаративист, который обычно проецирует архетипы на одну плоскость. То, что было очень важным для Селищева, Булаховского оставляет равнодушным. Однако, несмотря на все различия, Леонид Арсеньевич дал высокую оценку трудам Селищева. Нашей беседе основательно мешала жена Булаховского, Татьяна Даниловна, которая непристойно флиртовала с молодым красивым художником. Я видел, как все это раздражало Леонида Арсеньевича.

 

 

7 марта. Для «Ученых записок» факультета должен подготовить статью на основе седьмой главы моей диссертации под названием «История именного склонения во влахо-болгарских грамотах XIV-XVI вв.» [9] Срок 1 мая. Объем — три листа.

 

 

14 марта. Вчера получил из издательства «Советская энциклопедия» заказ для справочника «Балканские страны» на статьи: «Болгарский язык», «Сербохорватский язык», «Словенский язык» [10].

 

 

29 марта. На днях Д. Влахов на очередном заседании Славянской комиссии АН СССР делал доклад «Македонский вопрос». С Влаховым я уже встречался прежде, много обсуждал различные аспекты балканской политики. Уроженец Македонии (г. Кукуша), Влахов играет крупную роль в политической жизни Балкан, в деятельности коммунистических партий нескольких стран. С 1935 г. живет в Москве. Его позиция по македонскому вопросу мне хорошо известна. Тем не менее я пошел на доклад, так как меня больше заинтересовала реакция на доклад других членов Славянской комиссии.

 

Влахов повторил свои основные положения по данному вопросу, которые можно кратко сформулировать следующим образом. Генетически коренное население Македонии является болгарским. История Македонии является органической частью истории Болгарии. Вот почему буржуазные ученые Болгарии во многом ближе к истине, нежели сербские ученые, которые извращают подлинные факты в угоду политическим интересам господствующих классов Югославии. Однако существует одно существенное отличие между подлинным положением и взглядами болгарских ученых. Начиная с XIX в. Начался

 

 

40

 

процесс обособления македонцев от болгар. Они стали чувствовать себя самостоятельной нацией. Процесс этот был длительным и сложным. О нем четко свидетельствуют Петко Славейков в своей статье 1870 г. [11], настроения многих представителей македонской интеллигенции второй половины XIX в., важные исследования Кр. Мисиркова и его последователей. Мы, коммунисты, решительно выступаем против аспираций болгарской буржуазии захватить Македонию. Наш лозунг: «Македония для македонцев!», т. е. для славян, влахов, греков, албанцев, турок, населяющих Македонию. В будущей балканской федерации Македония должна быть самостоятельным государством, она должна объединить все земли в границах исторической Македонии [12].

 

После доклада наступило длительное молчание. Первым слово взял я, осветив лингвистический аспект македонской проблемы. В центре моего выступления стоял вопрос о македонском литературном языке. Влахов с большим вниманием слушал этот раздел моего выступления. После меня говорили Франич и Густинчич, которые решительно отвергли основные положения докладчика о прошлом Македонии и македонских славян. Никаких доказательств они предложить не смогли. Беличизм [13] сидит крепко даже в югославских коммунистах. После них выступил с кратким и очень неквалифицированным словом болгарский коммунист Р. Караколов. Последним говорил Державин. Он вспоминал свою книгу по македонскому вопросу [14], говорил о своих симпатиях к болгарскому народу, ругал Белича, утверждал, что в современной Македонии живут болгары, а затем совершенно неожиданно сказал, что поддерживает тезис болгарской компартии о самостоятельной македонской нации. Это полностью противоречило основному содержанию первой части его выступления. В заключение Державин сказал, что необходимо издать монографию о македонских говорах. Все это выглядело очень странно.

 

 

2 апреля. Сегодня купил «Сборник финляндской литературы», вышедший под редакцией Брюсова и Горького [15]. Чудесная книга. Дает полное представление о важнейших явлениях не только литературы, но и культуры. Приложена подробная библиография. Вот бы подготовить аналогичное издание о болгарской литературе. Нужно подумать об этом.

 

 

3 апреля. Пошел, наконец, в набор «Русско-болгарский словарь» [16], который отнял у меня очень много времени. Основную картотеку подготовил Кара-Иванов, которая показала, что составитель плохо знает русский язык и совсем не знаком с теоретическими и практическими вопросами лексикографии. Первоначально я отказался от редактирования, но позже, под нажимом моих болгарских друзей, должен был согласиться. Существенно улучшить работу я не смог. Главная моя задача состояла в выявлении ошибок в русском языке. Это отняло у меня массу времени. Пришлось поработать и над болгарской частью словаря, так как Иван Генчевич куда-то уехал. Об этом все таинственно молчат.

 

 

17 апреля. Вчера состоялось в круглом зале университета заседание памяти Д. Н. Ушакова. 13 апреля исполнилось ровно два года со дня смерти Дмитрия Николаевича в Ташкенте. Вступительное слово об Ушакове сказал Л. В. Щерба. Это была самая лучшая речь Щербы. Во всяком случае, ничего подобного от Щербы я прежде не слышал. Он сумел найти необыкновенные слова об ученом, с которым сам Щерба при жизни не был близок. Г. О. Винокур прочитал доклад о языке одной книжки, изданной в конце XVIII в. Она дает интересный материал для изучения истории ярославского говора. М. В. Сергиевский сделал доклад,

 

 

41

 

посвященный топонимике Бессарабии. Доклад не произвел впечатления скандального, так как слушатели незнакомы с предметом. В докладе были вопиющие ошибки. Некоторые совсем новые наименования сел, названные по имени недавних владельцев, докладчик возводил к началу XIX в. Поразительно! И этот человек будет оценивать румынскую часть моей диссертации.

 

 

18 апреля. Очень плохо идут занятия по сербскому языку на первом курсе. Преподавательница Григорьева не понимает элементарных вещей. На будущий год необходимо от нее освободиться. Только бы найти хорошего преподавателя.

 

 

21 апреля. Я не сразу отказался от мечты стать философом. Первые три месяца на первом курсе я в основном занимался философскими предметами. Общий курс диалектического материализма для студентов всего первого курса читал Н. Карев. Теперь трудно поверить, но тогда в огромной Коммунистической аудитории нужно было заранее занимать место. На меня сильное впечатление произвели его две лекции о Канте. Особенно интересной была вторая лекция, целиком посвященная анализу «Критики чистого разума». В лекции было много неожиданного и убедительного. Карев хорошо показывал, как часто Кант боролся с некоторыми своими положениями. Окончательный удар по моим философским иллюзиям был нанесен преподавателем Маньковским. Он руководил на этнографическом отделении семинарием, участие в котором было обязательным. Фактически это был просеминарий, на котором читались очень элементарные доклады на 20 минут. Темой моего доклада был Гельвеций. Я очень плохо знал этого великого французского философа и потому решил познакомиться с его идеями. В октябре 1928 г. я основательно засел за изучение произведений Гельвеция. Уже первая консультация у Маньковского меня насторожила. Он мне посоветовал самого Гельвеция не читать, прочитать о нем в общих историях философии, а также изучить труды Плеханова о французских материалистах: «Положите в основу труды Плеханова». Однако я так работать не привык. Я познакомился с основными сочинениями ученого, начал штудировать капитальную французскую монографию Кайма [17]. В этой монографии мне не все было понятно, и я попросил новой консультации у руководителя. Во время консультации выяснилось, что наш уважаемый философ не знает французского языка. Маньковский сильно рассердился на меня. «Хватит умничать, — заявил он, глядя на меня злыми глазами, — я вам сказал: "Ограничьтесь Плехановым"». Я, однако, не послушался и продолжал упорно готовить серьезный доклад. Наконец пришло время, когда я должен был ошеломить однокурсников своими философскими познаниями. Мой доклад продолжался больше часа. По реакции участников семинария я видел, что мой доклад производит на них сильное впечатление. Маньковский молча делал пометки в своей книжке. По принятому обычаю в семинарии назначался один оппонент. Мой оппонент дал очень высокую оценку докладу. Выступили еще двое в таком же духе. Все они сказали, что мне следует перейти на философский цикл. Я с нетерпением ждал заключительного слова Маньковского. После выступления руководителя я ясно понял, что такое диаматчик, о котором говорил Сережников. Руководитель долго говорил об опасности читать буржуазных авторов, что наша задача — крепко усвоить труды марксистов, их идеи. От нас никто не требует самостоятельных суждений о марксистской теории, где уже все ясно. Не приведя ни одного доказательства, он начал обвинять меня в идеализме и прочих грехах. Однако, не желая обострять отношений со всей группой, он дал общую положительную оценку. После доклада я решил навсегда похоронить мечты стать

 

 

42

 

философом. Позже я понял, что это было единственное разумное решение не только потому, что в те годы нельзя было заниматься свободным творчеством в этой области человеческой деятельности. Став старше, я смог более объективно оценить потенции своего интеллекта, лучше понять свои возможности и свои подлинные склонности. Конечно, я не родился философом.

 

 

23 апреля. Совершенно неожиданно, через несколько дней после сдачи «Русско-болгарского словаря» в типографию, начался набор рукописи. Сегодня был в 19-й типографии и видел набор до слова «вешалка». При таком темпе словарь может выйти из печати летом. Это было бы своевременно, так как осенью будем набирать студентов-болгаристов. Собрал большой и разнообразный материал, на основе которого можно будет написать статью «История звательной формы в словацких говорах». На днях впервые читал «Парижские письма» Макса Нордау [18]. Острый ум, блестящий стилист!

 

 

25 апреля. Поразительная фигура в нашем языкознании Иван Иванович Мещанинов. Пышный цветок старого бюрократического Петербурга. Старая карьеристская школа помогла [ему] в новых условиях. После революции удачно использовал имя академика Марра. Проявляет большое рвение в области археологии — экспедиции, раскопки, Кавказ, изучение ванских надписей [19]. В конце 20-х годов становится лучшим комментатором теорий Марра, о которых получить представление из первоисточников чрезвычайно трудно и сложно. В 1932 г. в числе кандидатов в академики в газете «Известия» была опубликована фамилия Мещанинова. Это вызвало негодование во многих коллективах лингвистов в разных городах. В Академию наук были направлены отрицательные отзывы из различных учреждений. По поручению коллектива Городского педагогического института отрицательный отзыв о научной деятельности Мещанинова был написан мной и Аванесовым. Но победил всесильный в те годы Марр. Большинство академиков проголосовало за этого ставленника основателя яфетической теории. После смерти Марра в конце 1934 г. в языкознании он занимает его место, но руководит вяло и бесцветно. В Президиуме считается удобным академиком, который беспрекословно и пунктуально будет выполнять все решения руководства. Сказывается старая петербургская выучка. Избирается академиком-секретарем. Недавно торжественно отмечалось его 60-летие. Получает высший орден. Сталинский лауреат [20]. Человек замкнутый и, кажется, лишенный страстей. Но это только так кажется. Страсти есть — честолюбие и водка. Ничего другого нет, даже женщин.

 

 

28 апреля. Вчера на широком заседании всех лингвистических кафедр Городского педагогического института прочитал доклад о славяно-румынских языковых отношениях. Услышал несколько лестных отзывов, но и только. Давно уже не читал докладов, чтобы хвалили или ругали с пользой для дела. Нет в Москве квалифицированной лингвистической общественности, нет ни славистов, ни балканистов. Я остро чувствовал свое одиночество в Одессе, но в Москве... Нужно все создавать! Хватит ли на это сил и способностей?

 

 

3 мая. На днях много беседовал с Вячеславом Петровичем Волгиным. Вспоминали времена, когда он был деканом историко-этнологического факультета, и более близкие события — март прошлого года в Свердловске. Речь шла о моем зачислении в докторантуру Академии наук. Казалось, что все было решено и согласовано, а приказа о моем зачислении не появлялось. Начальник отдела кадров при Президиуме Н. К. Каратаев долго тянул резину. На мои вопросы отвечал

 

 

43

 

уклончиво и неопределенно. Наконец я понял, что Каратаев приказа о моем зачислении не выпустит из своего отдела. Тогда я пошел к Волгину и рассказал ему о действиях Каратаева. Он тут же при мне вызвал его по телефону к себе и прямо в моем присутствии поставил вопрос о том, почему до сих пор нет приказа о зачислении в докторантуру С. Б. Бернштейна. Каратаев ответил, что этот вопрос он бы хотел обсудить с Волгиным без свидетелей. Волгин резко оборвал его, заявив, что все уже обсуждено и есть решение о зачислении Бернштейна в докторантуру. Академик Державин дал согласие быть консультантом. Каратаев заявил, что Державин живет в Казани и не сможет осуществлять систематического руководства. Этот аргумент Вячеслав Петрович отмел самым решительным образом: «Если человеку нужна систематическая помощь, то ему еще рано писать докторскую диссертацию. Можете в приказе указать, что консультантом назначается академик Волгин». Мрачный Каратаев, понурив голову, покинул кабинет Волгина. Наступило молчание, после которого Вячеслав Петрович только сказал: «Грязный антисемит» [21]. Через несколько дней появился приказ о моем назначении в докторантуру. Жизнь Волгина была полна взлетов и падений, но об этом в другой раз [22].

 

 

19 мая. Идут гранки русско-болгарского словаря. Набор приличный. Словарное издательство обратилось ко мне с предложением взять на себя редактирование болгарско-русского словаря. Составители — болгары, плохо знающие русский язык: Т. С. Луканов и Е. П. Тинева. Торопят со статьями для справочника «Балканские страны». Но это лишь для того, чтобы эти все статьи несколько лет лежали бы в редакции. Нет бумаги, даже клея для переплета.

 

 

24 мая. Давно уже думаю о подготовке к печати своих лекций по сравнительной грамматике славянских языков [23]. Конечно, сперва нужно завершить весь цикл работ, связанный с изучением языка славянской письменности в Валахии. Курс лекций следует готовить небольшими выпусками. Первый будет включать введение и вокализм, второй — консонантизм, третий — интонацию и ударение, четвертый — словообразование, пятый — склонение, шестой — местоименное склонение, седьмой — глагол, восьмой — простое предложение, девятый — сложное предложение, десятый — лексику. Хорошо бы сперва издать каждый выпуск на правах литографированного курса.

 

 

26 мая. Написал рецензию на книжку «Художественная литература славянских народов», составленную весьма небрежно. Думаю послать ее в газету «Литература и искусство» [24].

 

 

28 мая. Отчетливо сохранились в памяти события, связанные с провалом Деборина, Фриче и Лукина во время выборов в Академию наук в январе 1929 г. На различных заседаниях в университете, в Коммунистической академии происходили грубые призывы ликвидировать махровое гнездо контрреволюции, шире открыть дорогу в Академию наук марксистам. Много было в эти дни опубликовано статей в газетах и журналах, хотя тон их был сдержаннее устных выступлений. Этих трех «ученых» удалось протащить в Академию наук не только потому, что вторичное голосование было открытым, но и потому, что во втором голосовании участвовали только что избранные академики [25]. Лишь один из вновь избранных проголосовал против избрания Фриче, Деборина и Лукина. Это был популярный в Москве литературовед Павел Никитич Сакулин. Это было для многих полной неожиданностью, так как Сакулин принадлежал к тем старым московским литературоведам, которые старались применять марксистский

 

 

44

 

метод в литературоведении, вполне лояльно относились ко всем мероприятиям новой власти. Наступила тяжелая пора для Сакулина. Геннадий Николаевич Поспелов говорил мне, что последний год своей жизни Сакулин постоянно ждал ареста. Все это не прошло бесследно для могучего организма ученого: через год он скоропостижно скончался на извозчике в Ленинграде. Не лучше была судьба и трех героев. Фриче скончался через несколько месяцев, Деборин в 1931 г. был объявлен лидером меньшевиствующего идеализма, представители которого были «агентурой врагов социализма на философском фронте». Лукин был арестован в 1936 г. и лишь после XX съезда был посмертно реабилитирован.

 

 

30 мая. В первых числах сентября 1925 г. закончился период моей читинской жизни. Отец получил назначение работать на Северном Сахалине. 15 апреля Япония вернула нам незаконно захваченную во время гражданской войны часть Сахалина. Отец выехал в Хабаровск, где был утвержден в должности начальника статистического управления Сахалина. Мы всей семьей охотно приняли решение ехать на сказочный остров. До Хабаровска ехали по железной дороге, а там пересели на пароход, который должен был доставить нас до Николаевска-на-Амуре. Поездка по Амуру никогда не изгладится из памяти. Особенно были красивы те места, где прямо над водой возвышались грандиозные гранитные скалы. Конечным пунктом нашего амурского путешествия был Николаевск-на-Амуре. Какое жалкое зрелище представлял собою этот город, точнее развалины города! Прошло уже несколько лет после злодейского разрушения города Тряпицыным, но он все еще лежал в руинах. Было очень мало жителей. Было холодно. Сильный ветер будоражил водную поверхность широкого устья Амура. Далеко на рейде стоял пароход «Георгий», который должен был доставить нас в Александровск-на-Сахалине (ныне Александровск-Сахалинский. — Ред.). Николаевск разрушался не один раз. За 35 лет до нас, в 1890 г., этот город видел Чехов. В своем известном описании Сахалина великий писатель пишет: «Николаевск был основан не так давно, в 1850 г., известным Геннадием Невельским... Теперь же почти половина домов покинута своими хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам глядят на вас как глазные впадины черепа. Обыватели ведут сонную пьяную жизнь и вообще живут впроголодь, чем Бог послал» [26]. Уже поздно вечером на катере нас доставили на «Георгий». Теперь предстояло недолгое морское путешествие с заходом в порт Де-Кастри. Чехов пишет: «Бухта прекрасная и устроена природой точно по заказу». Ночь была бурная, и шторм основательно травил. Утром мы приблизились к Александровску. Стали на рейде. И я увидел остов того шведского парохода «Атлас», о котором Чехов сообщает: «Гавани здесь нет и берега опасны, о чем внушительно свидетельствует шведский пароход "Atlas", потерпевший крушение незадолго до моего приезда и лежащий теперь на берегу» [27]. И теперь, в 1925 г., он также лежал на боку возле самого берега. Через некоторое время катер доставил нас на берег. Еще в Чите я прочитал у Чехова, что в Александровске три тысячи жителей. Эту цифру мне назвали и теперь. Город, испытавший в эти годы столько разных событий, не вырос, остался таким же маленьким и деревянным. Мы поселились в хорошем деревянном доме в центральной части города. Наш хозяин Иван Абрамович Коврижных держал продовольственную лавку. Хитрый и хмурый старик, он в молодые годы отбывал здесь каторжные работы, а после остался на Сахалине, женился и жил безбедно. Дом был одноэтажный, но необычно высокий. Наши окна были на высоте окон бельэтажа. Сперва это нам показалось странным. Однако зимой мы оценили смекалку строителя. Первый

 

 

45

 

же сахалинский буран нанес столько снега, что сугробы закрыли наши окна. Тогда же мы оценили, почему все двери открываются в Александровске вовнутрь. Иначе открыть их после бурана было невозможно.

 

Через несколько дней я был принят в восьмой класс единственной в городе средней школы. В классе было всего десять учеников. Среди учителей резко выделялся своими личными качествами и педагогическим талантом учитель литературы А. И. Кравец, также новый житель острова. Болезненного вида, с впалой чахоточной грудью, с некрасивым испитым лицом, он мгновенно преображался во время занятий. Его сильный и звонкий голос мощно наполнял наш класс, когда он читал монолог Чацкого. Никогда не забуду, как он сильно прочитал письмо Кюхельбекера Жуковскому из сибирской ссылки. По его изможденному лицу текли слезы, мы плакали все. Свою главную задачу он видел в воспитании хороших людей. Профессионального театра в городе не было. Кравец организовал любительскую труппу, в которой сам был режиссером и первым актером. Никогда не забуду постановку «Овода» Войнич. Кравец поставил спектакль и исполнял роль кардинала Монтанелли. Сцену расставания с сыном в тюрьме перед казнью он провел на таком высоком эмоциональном накале, с таким профессиональным мастерством, что весь зал рыдал.

 

Население Александровска было разноликим. Коренных жителей из каторжан было уже не так много. Иначе — в селах, где почти все жители были в прошлом каторжанами или их ближайшими потомками. Не следует забывать, что каторга на Сахалине была отменена лишь 20 лет назад. Естественно, японское население покинуло северную часть острова. Правда, в городе осталось их не так мало. Они работали парикмахерами, ремесленниками, рыбачили, работали в консульстве. Вместе с японцами уехали белые эмигранты, представители старой русской администрации.

 

По неизвестной мне причине остался в Александровске Виктор Андреевич Горенко, брат известной русской поэтессы Анны Ахматовой [28]. В прошлом он был моряком, служил на «Авроре», бежал, воевал в армии Колчака. О его занятиях здесь до 1925 г. ничего не знаю. В мое время он зарабатывал преподаванием английского языка, а также преподавал оставшимся японцам русский язык. Виктор Андреевич отлично говорил на многих языках, в том числе и на японском. Я с ним встречался систематически, два раза в неделю, так как брал у него уроки английского языка. Это был человек гигантского роста с миниатюрной головкой.

 

Сразу же после ухода японцев сюда понаехало много советских служащих из различных городов Дальнего Востока. Мы были среди них.

 

Не дожидаясь наступления зимы, я начал систематически знакомиться с ближайшими окрестностями города, прежде всего с мысом Жонкьер и его тремя братьями. Посетил поселок Дуэ, где находились богатые залежи каменного угля. Там была японская концессия. Обо всех этих местах красочные записи оставил Чехов. За 35 лет существенных изменений не было заметно.

 

В конце 1925 г. получено было известие о самоубийстве Есенина. В те годы среди молодежи он пользовался большой популярностью. В этом не было большого вреда, так как в нем ценили прежде всего не пьяницу и хулигана, а выдающегося мастера. В те годы я любил его больше всех поэтов XX в. Меня поражала необыкновенная экономность выразительных средств поэта, умение несколькими словами сказать многое, самобытный и сочный язык. Под впечатлением трагической гибели

 

 

46

 

поэта я написал о «своем» Есенине большую статью и послал ее в местную газету «Советский Сахалин». Помню, она заканчивалась цитатой из Есенина:

 

Я отдал душу Октябрю и Маю.

Но лиры милой не отдам.

 

Конечно, статью не опубликовали. Однако редактор газеты (фамилия его была, кажется, Лебедев) обратил на меня внимание. Он предложил мне быть внештатным сотрудником газеты. В 1926 г. я опубликовал в газете несколько статей и заметок под своей фамилией, а также под нелепым и смешным псевдонимом Бердубов (мать носила свою девичью фамилию Дубникова). Были и публикации без подписи. Это были мои первые литературные опыты.

 

Одно время в городе начались систематические пожары. Горели главным образом так называемые фаршированные дома, построенные во время японской оккупации. Горели только по пятницам. Стало ясно, что это дело рук организованной шайки. Совершенно неожиданно расследование привело в нашу школу, даже в наш класс. После очередного пожара в класс зашла директор школы и попросила трех учеников пройти к ней в кабинет. Помню фамилии двух из них: Фомин и Собепаньский. Больше мы их не видели до публичного процесса над ними. Они участвовали в поджогах, за что получали деньги. Была вскрыта разветвленная организация, состоявшая из местных уголовных.

 

Летом 1926 г. я предпринял несколько походов, посетил села Рыковское, Дербенское и другие. Познакомился с природой острова, которая меня поразила необычным сочетанием растений тропиков и тундры. Здесь росли бамбук, папоротник, гигантский лопух, карликовая береза. Дикая, но очень сладкая малина покрывала огромные площади, было много и другой ягоды. Я с детства привык к щедротам природы, но такого изобилия на сравнительно небольшой территории я прежде не видел. В моих походах по острову мне очень помогал велосипед японской фирмы, который мне купил отец.

 

В конце лета стало известно, что в нашей школе не будет открыт девятый класс, так как осталось всего три ученика. Всем нам дано было право ехать в Никольск-Уссурийск, в педагогический техникум. Это совсем не входило в мои планы, но другого выхода не было. Пришлось ехать. И вот мы трое (Ф. Золотов, С. Пушек и я) отплываем во Владивосток на пароходе «Монгугай» в осеннее штормовое время. Татарский пролив клокочет от гнева, посылая на нашу слабую посудину гигантские волны. Но мы плывем, иногда кажется, ко всем чертям. Отдыхаем лишь в бухтах (Де-Кастри [29], Императорской гавани и др.). В Императорской гавани нас на лодке подвозят к тому месту, где на дне лежит знаменитый фрегат «Паллада» [30]. Мы пристально смотрим в воду, но ничего не видно. Жаль! Наконец наши мучения подходят к концу: «Монгугай» входит в бухту Золотой рог. Посвятив два дня поверхностному осмотру Владивостока, мы поездом выезжаем в Никольск-Уссурийск.

 

 

1 июня. Год тому назад наш коллектив Московского университета вернулся из Свердловска. За этот год сделано много в разных направлениях. На днях на очередном заседании Славянской комиссии с докладом выступил один из старейших профессоров университета, уже давно пенсионер, Краснокутский. Откуда извлек его Державин? Думаю, что это дело рук Дитякина. Докладчик говорил о влиянии славянского обычного права на римское право. До начала доклада я подумал, что речь будет идти о влиянии славянского права на Кодекс Юстиниана. Каково же было мое

 

 

47

 

удивление, когда докладчик заговорил о V в. до н. э. Доклад был в основном «лингвистическим». Именно так сказал сам Краснокутский. Все его лингвистические рассуждения были на уровне Тредиаковского. Древнейшим населением Апеннинского полуострова были, конечно, славяне. Именно они дали наименование Сицилии (ср. слав. сѣчь) и т. д. На острове была славянская вольница типа Запорожской Сечи. Умбрский язык [31] был славянским языком. И все в таком же духе. Я первый взял слово и по возможности корректно показал, что метод докладчика был осужден в языкознании еще в начале XIX в. Нельзя решать поставленные профессором Краснокутским вопросы без специальной подготовки в области сравнительной грамматики индоевропейских и славянских языков. Говорил долго. Старик страшно озлился и в заключительном слове заявил, что от всей сравнительной грамматики пахнет немецким духом. С таким «ученым» спорить трудно. Юристы молчали. Лишь С. В. Юшков деликатно заметил, что юридических данных для подтверждения концепции докладчика нет. Под руководством Державина Славянская комиссия становится прибежищем махровых мракобесов, которые на славянской демагогии хотят кое-что заработать. Противно!

 

 

9 июня. В эти дни в университете проходит научная сессия, посвященная вкладу русской науки в мировую науку. Тематика определена настроениями сегодняшнего дня [32]. Сравнительно с представителями естественнонаучных дисциплин мы находимся в более благоприятных условиях, так как, конечно, вклад русских ученых в изучение славянства велик. Однако и наш факультет плохо подготовился к сессии. Не подготовлен доклад о вкладе русских ученых в изучение русского языка. Молодой математик Б. В. Гнеденко спросил меня: «Неужели русский язык в России не изучали?» Прочитанные доклады готовились наспех, много существенных пропусков, много фактических ошибок. Вчера читали свои доклады Державин и Петерсон. Особенно плох был доклад Петерсона. Сегодня пойду на доклад Н. К. Дмитриева о вкладе русских ученых в изучение языков Востока. Думаю, что это будет интересно.

 

 

10 июня. Был у меня Леонид Петрович Гроссман. Очень взволнован. Его заставляют быть оппонентом по докторской диссертации А. И. Ревякина, посвященной творчеству А. Н. Островского [33]. Гроссман — утонченный эстет и тонкий ценитель хорошего стиля — пришел в ужас от диссертации, написанной коряво и, конечно, бездарно. Но он оказался в трудном положении, так как С. К. Шамбинаго и Н. Л. Бродский дали положительные отзывы. Сергей Константинович написал восторженный отзыв, предполагают, что за штоф водки. Гроссман ждет моего ответа. Что делать? Я дал ему благоразумный совет: решительно отказаться от оппонирования. Я привел целый ряд доводов, которые как будто убедили Леонида Петровича. Однако сегодня он мне сказал, что у него не нашлось решимости последовать моему совету. Он выступит оппонентом и, конечно, даст положительный отзыв. Жаль старика! Природа наделила его утонченным вкусом, но не дала ему силы воли.

 

 

12 июня. Дал согласие участвовать в работе над болгарско-русским словарем. Я беру на себя составление нескольких букв и написание грамматического очерка. Ответственным редактором словаря будет Державин [34].

 

 

13 июня. Как трудно давать однозначную характеристику людям! Хороший человек, плохой человек, добрый человек, злой человек и т. п. Конечно, встречаются в жизни законченные образцы, но очень редко. Обычно встречаемся с каким-то

 

 

48

 

сплавом разнородных качеств, которые, что особенно удивительно, могут выявляться почти синхронно. Таков, например, Н. К. Гудзий. Сколько людей считает его глубоко порядочным и очень хорошим человеком. И я бы мог привести немало примеров, подтверждающих это. Однако мне пришлось быть свидетелем некрасивых и предосудительных поступков Гудзия. Он мог солгать, проявить чванство. Любил среди молодежи выдавать себя за крупного ученого. «Вот когда мы писали свои диссертации...» — любил говорить он, окруженный молодежью. Однако он никакой диссертации в своей жизни не защищал, и нет у него ни одного сочинения, которое он смог бы представить на степень доктора. Этой зимой он получил щелчок по носу: его провалили на выборах в члены-корреспонденты. Избрали В. П. Адрианову-Перетц. Он долго ходил как пришибленный. На днях на заседании Ученого совета факультета он заявил в связи с попыткой одного неуча защитить свою диссертацию. «Я не допущу его. Степень доктора нужно заработать. Это не Академия наук, куда может пролезть всякая шушера». Обидели старичка! А позови его туда, забудет все и вместе с этой шушерой без мыла полезет. Мне приходилось близко наблюдать Гудзия в 1941 г. в Москве, зимой 1942-1943 гг. в Свердловске в разных условиях жизни военного времени. Много было скверного и непорядочного [35].

 

 

22 июня. Все настойчивее всплывает фракийская проблема [36]. После завершения своего валашского цикла займусь фракийцами. К сожалению, мало источников. Неужели к приходу славян на Балканы местное население забыло свой родной язык? Невероятно! Лексика фракийская не могла полностью исчезнуть, так как в славянских диалектах не было многих эквивалентов родной речи. Это относится прежде всего к обрядовой лексике, многим терминам общественной организации. «Балканский языковой союз» формировался в значительной своей части на фракийской основе. Много всякой ерунды о фракийцах пишет Державин, убежденный сторонник яфетической теории. Возможно, элементным анализом Марра [37] он пользуется теперь один. Во всяком случае, Мещанинов уже давно забыл об этой стороне деятельности своего учителя.

 

 

1 июля. Наконец поступил в продажу VII том «Трудов» ИФЛИ, изданный перед самой войной. Весь тираж несколько лет пролежал на складах. В нем опубликована моя статья из кандидатской диссертации «Turco-Slavica. К изучению турецких элементов в языке дамаскинов XVII—XVIII вв.» [38] Не очень она теперь мне нравится. Сегодня говорил с А. М. Эфросом. Ну и болтун! Злой человек. Всех презирает. Делает исключение лишь для некоторых покойников (например, для Гершензона). Лицо сатира. Не скрою, желая его уколоть, я вспомнил знаменитое выступление Маяковского, в тезисах которого было: «ВЛКСМ или АМЭ» (т. е. Абрам Маркович Эфрос). Я хорошо помню это выступление в большой аудитории Политехнического музея. Однако эффект был совершенно неожиданным. Он попросил меня вспомнить все детали выступления [39].

 

 

3 июля. Начал работать над статьей для одного издания Института этнографии. Тема: «Роль славянского элемента в формировании румынского народа» [40].

 

 

11 июля. «Блестяще» прошла защита диссертации Ревякина. У Гроссмана в последний момент чувство порядочности взяло верх. Он отказался от оппонирования. Вместо него выступил оппонентом Кубиков. На днях так же «блестяще» прошла защита докторской диссертации Я. М. Металлова о творчестве Гейне [41]. У многих зрителей остался неприятный осадок от чрезмерных расхваливаний оппонентов. Все знают бездарность Металлова. Пора запретить защиту диссертаций

 

 

49

 

в рукописи. При современном порядке можно защищать успешно всякую дрянь, так как никто из оппонентов работы не читает.

 

 

15 июля. Среди профессоров историко-этнологического факультета периода моего студенчества были люди талантливые и бездарные, эрудированные и почти безграмотные, преданные науке или типичные пройдохи, трудолюбивые и бездельники... Я не стану давать портреты всех членов факультета — это отняло бы слишком много времени. Ограничусь пока характеристикой этнологов и этнографов.

 

 

Яркой личностью был профессор Петр Федорович Преображенский. Ученик Р. Ю. Виппера, Преображенский в молодые годы специализировался в области античной истории. В 1926 г. вышла из печати его монография «Тертуллиан и Рим», написанная значительно раньше. После революции он должен был переквалифицироваться, так как специалистам по античной истории делать было нечего. Он избрал для себя две новые области, совсем не связанные между собой. Речь идет об этнологии и об истории эпохи империализма. На факультете для студентов этнографического отделения он читал общий курс этнологии, руководил специальным семинарием по истории этнологических идей, на историческом — в мое время — с большим успехом читал историю дипломатии эпохи империализма. Общий курс этнологии (в 1929 г. он был опубликован отдельной книгой — «Курс этнологии») внешне он читал блестяще. Поражали эрудиция, знание древних и новых европейских языков, память, отличное ораторское искусство. Часто он появлялся на кафедре в полупьяном виде, но это не мешало ему справляться со своими обязанностями. Преображенский обладал поразительной способностью художественного видения мира. Он рассказывал, а мы, студенты, отчетливо видели то, о чем он говорил. Его характеристики отдельных лиц всегда были точными и яркими. Его рассказы мы слушали, затаив дыхание. Он был подлинным кумиром студентов первого курса. Однако уже на старших курсах впечатление от общения с профессором было иным. Дело в том, что он часто отдалялся от подлинных фактов, приблизительно, а порой и совсем неверно, излагал суть теорий, которые он критиковал. Но это мы поняли лишь на старших курсах. А на первом курсе мы ему полностью доверяли. Особенно нам импонировало то, что Петр Федорович по ряду проблем первобытной истории критиковал Энгельса. В частности, он отрицал существование эпохи первобытного коммунизма.

 

В 1933 г. Преображенский был включен в состав нашей делегации на международный конгресс историков, который в этом году происходил в Польше [42]. Возглавлял делегацию академик Волгин, который очень ценил Петра Федоровича. Нужно иметь в виду, что в составе делегации было много серятины. Значительная часть членов делегации не владела иностранными языками, а рабочими языками были только английский, французский и немецкий. Белорусский историк Горин из этого положения вышел следующим образом. Он подготовил доклад о преследовании царским русским правительством поляков на польском языке. Этот язык не был рабочим, но его не только не прервали, но большие извлечения из доклада на другой день были опубликованы во многих газетах. На конгрессе Преображенский быстро сошелся с английскими историками, особенно с Темперлеем, крупным историком новейшего периода. Они вместе пьянствовали. Во время пребывания всех делегатов в Кракове в субботу англичане пригласили Преображенского съездить с ними в Вену. Воскресный день был свободный, а утром, в понедельник, они обещали доставить его целым и невредимым

 

 

50

 

в Краков. Он согласился, и англичане в своей машине тайно перевезли Петра Федоровича в Вену, где было организовано грандиозное пьянство. К несчастью, во время этого пьянства у Преображенского произошел острый приступ аппендицита. Его вынуждены были отвезти в больницу, где ему сделали срочную операцию. Англичане вернулись в Краков уже без Преображенского. Из больницы сообщили в советское посольство о Преображенском. Ситуацию, в которую попал Петр Федорович, не нужно комментировать. Кстати, пришлось оплатить валютой операцию и пребывание в больнице. Домой Преображенский вернулся уже прямо из Вены. В Москве его ждали неприятности, но до большого дела не дошло. Это с ним случилось через четыре года. Непосредственным поводом его ареста в 1937 г. послужило выступление гостя исторического факультета, знаменитого чешского ученого Грозного. На прощальном ужине чешский ученый сказал, что он не может согласиться с профессором Преображенским, который жаловался ему на то, что в Советском Союзе нельзя серьезно заниматься исторической наукой. «Мои впечатления, — сказал Грозный, — не подтверждают слов моего коллеги. У вас прекрасные условия для работы». Так он вынес смертный приговор Преображенскому. Последний был арестован и расстрелян.

 

 

Общий курс этнографии читал профессор А. Н. Максимов. На фоне молодого профессорского состава факультета Максимов выглядел глубоким стариком, хотя ему в 1928 г. еще не было и 60 лет. Он с трудом поднимался на кафедру, говорил тихим и старческим голосом. В молодые годы он был членом партии «Народное право» [43], несколько лет пробыл в ссылке в Сибири и здесь заинтересовался этнографией. Писал статьи и заметки по различным вопросам быта коренных жителей Сибири для журнала «Этнографическое обозрение». Позже, в Москве, заинтересовался австралийцами, специально системой родства этих примитивных народов. К экзаменам мы все основательно учили эту систему, так как среди разных вопросов один был для всех обязателен: система родства у австралийцев. И здесь профессор не прощал самой незначительной неточности. Принимал экзамены профессор у себя дома, в Староконюшенном переулке, возле Арбата. Экзаменующийся садился в кресло, над которым возвышался настоящий иконостас. Вероятно, добрый профессор полагал, что в таком положении студенту помогает сам Бог. Усадив меня в это кресло, Максимов развернул мою зачетную книжку, увидел мою фамилию и задумался. Затем махнул рукой и сказал: «Ну, ладно. Может быть, и Вам поможет». И действительно, помогло: моими ответами Александр Николаевич был очень доволен. Умер Максимов от рака перед войной. Большого следа в науке он не оставил.

 

 

Кроме П. Ф. Преображенского различные курсы по этнологии читал в то время доцент Владимир Капитонович Никольский, или просто Капитошка, как звали его не только студенты, но и профессора. В 1928 г., еще совсем молодым, Никольский имел какой-то потертый вид, постоянно вертелся, гримасничал, крутил пальцами. Он только что вернулся из научной командировки во Францию, где изучал новейшие труды французских этнологов, встречался с Л. Леви-Брюлем. Университет Никольский закончил перед самой революцией. Под руководством М. К. Любавского специализировался в области истории русской церкви и раскола. Конечно, сразу же после революции бросил эту специальность, которая в новых условиях могла бы принести одни огорчения. А он совсем не склонен был огорчаться. Несколько лет неопределенных блужданий, пока, наконец, в 1923 г. он не остановился на истории первобытного общества. Обладая большими способностями,

 

 

51

 

он за короткий срок приобрел известную начитанность. Никольский не стал этнографом, так как был органически чужд всяким формам полевой экспедиционной работы. Он мог работать только с книгами. Несколько лет упорного труда, и на свет появилась книга «Очерки первобытной культуры» [44]. Это была талантливая, яркая компиляция. На русском языке такой книги еще не было. Она получила широкое распространение, несколько раз переиздавалась, автор даже получил за нее премию, что в те годы было очень редким явлением. На этнографическом отделении Никольский вел семинарий, вел его интересно. Я был участником этого семинария и читал там доклад «Происхождение огня». Владимир Капитонович под свежим впечатлением от пребывания в Париже без конца с увлечением рассказывал нам о городе, об университете, о своих встречах с Леви-Брюлем и другими французскими учеными.

 

Во всей своей «красе» Никольский раскрылся в годы коренной перестройки университета в 1929-1931 гг. Он активно поддерживал все левацкие мероприятия студенческих организаций, клеветал и доносил на своих коллег. Он совершенно равнодушно отнесся к тому, что многие профессора университета перестали с ним здороваться. Более того, он даже использовал это в своих корыстных целях. «Со мной перестали общаться враги советской власти за то, что я стою на революционных позициях», — говорил Никольский на погромных сборищах. В этот период он подружился лишь с одним Н. Ф. Яковлевым, фруктом такого же рода.

 

После окончания университета я в течение длительного времени не видел Никольского и ничего о нем не слышал. Неожиданно встретил его с женой летом 1937 г. Я сперва не понял причины его радости от встречи со мной. Однако через несколько минут все стало ясно: он с женой приехал в Одессу на два дня раньше начала рейса по Черному морю на теплоходе «Грузия» и не может найти пристанища в городе. Я их пригласил к себе. Жена Капитошки была очень красивой и породистой женщиной. Со своим мужем она обращалась довольно небрежно и даже высокомерно. Он, однако, не унывал и весело ухмылялся. Она была его второй женой. На другой день он оставил нас одних на длительный срок. После его возвращения я заметил у него на лбу небольшой рог.

 

В памяти не сохранились возможные встречи с Никольским в 1939-1940 гг. Зато отчетливо помню нашу встречу на Казанском вокзале 25 октября 1941 г. В этот день я покидал Москву. Сотрудникам университета и МИФЛИ был предоставлен эшелон отличных пассажирских вагонов. Я неожиданно оказался в одном купе с Никольским и его женой. Ее нельзя было узнать. На ее лице отчетливо отпечатались следы разврата и алкоголя. От нее сильно пахло вином. Оба супруга сразу же начали ругаться. Неожиданно в купе появилась новая женщина.

 

— Володя, с каким трудом я нашла наше купе, — сказала вновь прибывшая. — Где мое место?

 

Глаза жены Никольского загорелись зеленым гневом.

 

— А вы, собственно, кто такая? — хриплым голосом спросила она.

 

— Я жена Владимира Капитоновича.

 

— Жена!!! Я тебе покажу, какая ты жена! Вон отсюда!

 

— Володя, неужели ты не можешь оградить меня от этой хулиганки?

 

На все эти препирательства двоеженец спокойно ответствовал:

 

— Вот что, дорогие дамы! Разбирайтесь сами, а я ухожу. Я смогу взять с собой только одну жену. Кто это будет, решайте сами. Мне безразлично.

 

 

52

 

После этого он встал, резко хлопнул дверью и вышел из купе. Я взял свои вещи и перешел в другой вагон. Позже я узнал, что подлинная жена Никольского покинула поезд, осталась в Москве, ас нами поехала его любовница.

 

В Ашхабаде подвиги Никольского прославили его на весь город. Перечислять их все нет желания. Вот один, типичный. Он сообщил, что летит в Ташауз читать лекции. По его словам, там на рынке дешево стоит рис. Он взял у многих лиц деньги и уехал. Там на все эти деньги он накупил рис. У него было официальное разрешение на провоз риса для профессоров Московского университета. Вернувшись в Ашхабад, он через подставных лиц продал весь рис на местном рынке по высоким ценам, а занятые деньги вернул, сказав, что в Ташаузе никакого риса нет. О его уголовном похождении во время переезда из Ашхабада в Свердловск напишу в другой раз. Последний раз видел его в 1953 г. за несколько дней до его смерти. Умер он от инфаркта 60-ти лет. Этой вонючей личности давно никто не вспоминает.

 

 

Борис Матвеевич Соколов. Это имя было хорошо известно в те годы в Москве. Он был организатором и директором этнографического музея в городе, часто выступал с публичными лекциями. На нашем факультете он представлял восточно-славянскую этнографию. В прошлом он вместе со своим братом-близнецом Юрием Матвеевичем занимался фольклором, издавал тексты, но затем перешел в этнографию. Во время моего обучения он читал общий курс восточнославянской этнографии со значительным уклоном в область белорусской этнографии. Кроме того, вел небольшой просеминарий, посвященный белорусской народной одежде. С профессором мы часто встречались в этнографическом музее на Калужской (теперь в этом здании находится Президиум Академии наук), где все студенты этнологического отделения проходили практику. Борис Матвеевич был добрым, обаятельным человеком. К судьбе каждого студента он относился с большим вниманием и заинтересованностью, не жалел времени на консультации и советы. А времени оставалось совсем мало: в начале лета 1930 г. в сорокалетнем возрасте Борис Матвеевич скончался от нефрита [45].

 

Сходство между Борисом Матвеевичем и Юрием Матвеевичем было поразительным даже для близнецов. Мы, студенты, различали их по портфелям. Однако мы скоро узнали, что эти два человека похожи только внешне. Юрий Матвеевич был пустым и холодным человеком. Он плохо и небрежно читал общий курс фольклора, который на факультете не пользовался успехом. В 1929—1930 учебном году чтение курса было прекращено, так как студенты перестали посещать лекции. Говорят, что позже, уже в ИФЛИ, он читал этот курс лучше.

 

 

26 июля. Вышла из печати небольшая книжка Н. С. Державина о связях русского и болгарского народов [46]. Очень мало Николай Севастьянович заботится о своей научной репутации. Для начинающего молодого ученого такая книжка явилась бы началом конца. А академик спокойно может печатать любую гиль. Сколько фактических ошибок, сколько важных для темы пропусков!

 

Мои аспиранты дают мало радости. Серость безысходная. На днях сделал весьма ценное приобретение — купил за 600 р. словарь болгарского языка Герова в хорошем состоянии [47].

 

 

2 августа. Из печати вышел новый опус Державина: «Происхождение русского народа» [48]. Производительность невероятная. Читать не стал. М. Н. Тихомиров сказал, что макулатура. Как странно устроен мозг Державина. Типичный графоман: только бы печатать, печатать, а что печатать?...

 

 

53

 

12 августа. В Москве существует военный Институт иностранных языков. Начальником Института является генерал Н. Н. Биязи. Мало похож на советских генералов: хорошо воспитан, отлично одет, хорошо владеет русским языком, говорит на нескольких иностранных языках, много в прошлом жил за границей, занимая дипломатические должности военного атташе. На днях он пригласил меня к себе и предложил возглавить в Институте кафедру славянских языков. Он сказал, что Институт имеет большие издательские возможности. От предложения Биязи я отказался, но согласился быть членом Ученого совета Института.

 

 

20 августа. Завершил статью «Славянские языки» для сборника «Славяне» [49], который готовит Институт этнографии. Статья популярная, предназначенная не для лингвистов. Сборник будет носить этнографический характер. Как они в Институте справятся с этой задачей? В Институте нет специалистов по этнографии зарубежных славян. Будет очередная халтура. Но это все в стиле неугомонного Толстова. Сергея Павловича помню еще со студенческих времен. Он ходил всегда в длинной шинели, в кубанке, носил усы, непрерывно курил страшно вонючий табак и громко громил всяческих врагов. От него шел тошнотворный запах грязного белья. Пальцы рук были желтого цвета от курева. Он поставил перед собой задачу уничтожения этнографии и, в конце концов, заняв должность директора Института этнографии, успешно ее осуществил. Практически этнографии у нас сейчас уже нет. Сам он теперь занимается археологией [50].

 

 

27 августа. В «Известиях ОЛЯ» напечатано сообщение о моей грамматике болгарского языка [51]. Многие возмущены тем, что в заметке сообщена фамилия только редактора академика Державина, а фамилии автора нет. Все это в стиле нашего времени.

 

 

29 августа. В середине месяца в «Правде» была опубликована статья «Насилия болгарских властей над советскими гражданами [52]. В ней сообщается, что еще в начале текущего года болгарские власти послали в оккупированную Одессу делегацию во главе с Кузуповым, которая занималась организацией переселения многочисленного болгарского населения нашей страны в Болгарию. В результате действий болгарской делегации совместно с румынскими оккупантами было переправлено насильственным путем в Болгарию больше 600 семейств болгар, советских подданных. Все они обязаны были отказаться от советского гражданства. Неужели перевезут все болгарское население? У меня нет точных данных о числе советских болгар, но только в Приазовье их несколько десятков тысяч. Еще в 1935 г. я начал систематическое изучение языка болгарских колонистов на Херсонщине и в Таврии. Увлекательная и очень нужная работа. Хотелось бы ее продолжить после войны.

 

 

1 сентября. Наступил второй год существования нашего славянского отделения. Старшая чешская группа — теперь уже группа третьего курса. Младшая чешская и сербская группы — второго курса. Теперь открыты две новые специализации: польская и болгарская. Польский язык будет преподавать моя старая знакомая — Адель Соломоновна Посвянская. Думаю, что она успешно справится со своей задачей. Хуже с болгарским языком. Хороших преподавателей нет. Я пригласил свою ученицу, Веру Владимировну Бородич. Она специализируется в области грамматики старославянского языка, хорошо знает болгарскую грамматику. Но она очень плохо практически владеет живым болгарским языком. Думаю, что она и плохой преподаватель. Но выбора не было. Пока вынужден брать

 

 

54

 

то, что есть. Мои худшие опасения о преподавании «Введения в славянскую филологию» оправдываются. Фактически курс читает Дитякин. Это не университетский курс, а политический барабан. Уже среди студентов ходят разные анекдоты о Дитякине. Студенты рассказывают, что Дитякин носит галоши [за] Державин[ым]. Возможно!

 

Из печати вышла новая статья Державина «Древние славяне и фракийцы» [53]. Очень, очень слабо. Автор совсем не знает многих важных работ, опубликованных в разных странах в 30-е годы. Еще до публикации Николай Севастьянович попросил меня прочитать рукопись и высказать свои замечания. Все свои замечания я изложил в письменном виде на нескольких страницах. Когда я передал ему свои замечания, было уже поздно — прошла корректура. Я был огорчен. Автор меня успокаивал следующим образом: «У меня все равно не было бы времени воспользоваться вашими ценными замечаниями». Но зачем, в таком случае, печатать? Странно.

 

 

5 сентября. Был на докладе В. П. Коларова в Октябрьском зале. Было много болгар. Речь шла о событиях на Балканах. Вечером после возвращения домой я узнал, что наша страна объявила войну Болгарии. На докладе я встретился с Д. Влаховым, который попросил меня в письменном виде изложить все свои соображения о македонском литературном языке. Скоро он будет в Македонии, и ему важно иметь мнение авторитетного специалиста-языковеда, стоящего в стороне от острых национальных проблем Балкан. «Ваши соображения, которые вы высказывали на моем докладе, мне представляются совершенно верными. Однако мне известно, что в настоящее время в Македонии сильна группа, которая ориентируется на скопский диалект и на сербский литературный язык. Мне очень важно получить текст, на который я мог бы опираться». По его словам, этот текст ему будет нужен через несколько дней. Я обещал выполнить просьбу.

 

 

11 сентября. Из Болгарии приходят интересные новости. В острые моменты истории народ может играть большую роль [54]. Сегодня передал Влахову текст под названием «Несколько замечаний о македонском литературном языке». Исхожу из следующих положений. Новый литературный язык должен опираться на самые характерные, типичные говоры, отражающие самые существенные признаки македонского языка. Новый литературный язык должен существенно отличаться как от болгарского языка, так и от сербского. Поэтому в основе македонского литературного языка должны лежать говоры Прилепа, Битоли и соседних областей. Это соответствует и традиции, идущей как от братьев Миладиновых, так и прежде всего от Кр. Мисиркова. Пытался свои положения обосновать по возможности популярно. Не знаю, что из этого получится.

 

 

13 сентября. Сдал в печать обширную программу по истории и диалектологии чешского языка [55].

 

 

16 сентября. Наконец завершил окончательный текст болгарской грамматики. По возможности учел некоторые замечания рецензентов. Рукопись для печати утвердил ее редактор Державин. Теперь все будет зависеть от типографии и издательства. В «Труды» Славянской комиссии отдал статью «Болгарская иммиграция в Россию во время русско-турецкой войны 1828-1829 гг.» [56] Обещал еще восьмую главу из диссертации. Готовлю том «Трудов» кафедры славянской филологии МГУ [57]. Много работаю над курсом истории и диалектологии чешского языка.

 

 

55

 

5 ноября. Историю чешской литературы начал читать А. И. Павлович. С этим человеком я познакомился еще в 1930 г. Тогда он после аспирантуры по польскому языку в РАНИИОНе [58] где-то преподавал русский язык. В 1934 г. был арестован по делу славистов [59]. Сейчас, после завершения срока, живет в Рязани. Приезжает в Москву на один-два дня для чтения лекций. Это ему по нашему ходатайству разрешено. Пока читает очень плохо, но выбора нет. Он сам мне сказал, что ему было бы значительно легче преподавать польскую литературу, но нам нужна чешская. Польскую литературу в будущем учебном году, возможно, будет преподавать Г. Вольпе.

 

 

17 ноября. Богатырев по моей просьбе читает курс славянской этнографии. Жалобы студентов. Сегодня был на очередной лекции. Все было ужасно. Почему-то речь шла об орнаменте на коже, но и это изложено было сумбурно. Поразительно устроена голова у Петра Григорьевича. Очень много знает, бывают интересные мысли, но...

 

 

19 ноября. После своего злополучного доклада о Гельвеции хожу как в воду опущенный. Что делать? Лекции по литературоведению В. Ф. Переверзева, И. И. Гливенко, П. С. Когана и др. вселяют уныние. Скука смертная. Лекции по историческим дисциплинам не лучше. Историю России читает Е. А. Мороховец. Внешность импозантная, высокий лоб мыслителя, строгий взгляд. Курс начинается с конца XVIII в. и [доводится] до начата первой мировой войны. Подробно излагается экономический аспект. Профессор подробно рассказывает о внешней торговле, о развитии промышленности, о сельском хозяйстве, о земстве. О наполеоновских войнах сказано скороговоркой несколько слов, о декабристах и того меньше. Профессор пишет на доске массу цифр, рисует таблицы и диаграммы, которые показывают размеры выплавки стали перед началом русско-японской войны. Читаются лекции в Коммунистической аудитории, а слушателей почти нет. На лекции Н. М. Лукина по истории Западной Европы не хожу, жаль зря терять время. Пока я во власти этнографии, но желания заниматься этнографией нет. Мы, первокурсники, уже должны определить свою специализацию, но все еще ходим как слепые щенята. Случайно попал на лекцию профессора В. А. Гордлевского. Скучно! Рекомендуют идти на кавказский цикл, изучать северокавказские языки. Нет желания. В первых числах ноября по совету одного старшекурсника иду слушать лекции профессора Селищева по введению в славянскую филологию. Иду без всяких надежд, так как о славянах не имею ни малейшего понятия...

 

Никогда не изгладится в моей памяти первое впечатление от встреч с Селищевым. Я пришел на очередную лекцию курса «Введение в славянскую филологию» для студентов-славистов первого курса. Профессор читал в небольшой аудитории в здании возле консерватории (ул. Герцена, 11). Теперь это здание целиком занимает юридический факультет [60]. Помню и содержание первой лекции. В ней речь шла о переселении славян на Балканский полуостров. Впечатление было очень сильным. Не от содержания лекции, а от личности профессора. О нем нельзя сказать, что он читал лекцию. Глагол «читать» здесь неуместен. Он взволнованно и убежденно сообщал нам сведения, без знакомства с которыми нельзя жить, которые важнее всего окружающего. Так думал профессор, так очень скоро начали думать и мы, его студенты. Самым главным во всем его облике, в его поведении была какая-то магическая сила, неуемная страсть. Он мало напоминал по манере чтения профессора. Перед нами стоял проповедник, который призывал нас к подвижнической жизни.

 

 

56

 

Такого чтения лекций ни до, ни после мне никогда не приходилось слушать. Мне сейчас, через много лет, очень трудно восстановить весь ход моих мыслей, еще труднее — чувств... Помню отчетливо лишь одно — после второй лекции я уверенно попросил в деканате зачислить меня на цикл южных и западных славян. Никогда позже я не жалел о принятом решении. Я не только нашел ту область занятий, для которой родился, но и встретил человека, человека необыкновенного, который стал моим духовным отцом. Теперь уже с ужасом вспоминаю о своем «философском прошлом». Какой же это умница Сережников! В ноябре я уже весь в объятиях своей новой специальности. Меня теперь волнуют проблемы, о существовании которых совсем недавно я не имел никакого представления.

 

 

30 ноября. Ни одна московская типография не может набрать мой грамматический очерк болгарского языка. Взялся помочь генерал Биязи. Он имеет возможность послать рукопись в Болгарию, где ее быстро наберут и издадут. Мне представляется это фантастичным. Я не очень доверяю этому генералу. Что-то в нем есть от Остапа Бендера. Однако рукопись ему передана.

 

 

11 декабря. До сих пор нет никаких сведений от Влахова. Он обещал мне написать. Жаль, если из всей нашей с ним затеи ничего не получится. Нельзя допустить, чтобы македонский литературный язык стал полусербским. Дошли сведения из Болгарии, что предстоит коренная реформа современной орфографии. В связи с этим посетил генерала Биязи и информировал его об этом. Нужно вернуть рукопись из Болгарии. Оказывается, она преспокойно лежит без движения в канцелярии Института. Ну и шельма же генерал! А как он торопил меня! Но нет худа без добра. Я забрал рукопись и буду теперь ждать реформы. Выпускать пособие в какун реформы бессмысленно. «Русско-болгарский словарь» уже, конечно, выйдет по старой орфографии. Он уже весь набран. Вчера наши газеты сообщили о президенте Сербской академии наук профессоре А. Беличе, который выступил с приветствием Советской России. Воистину неисповедимы пути твои, Господи!

 

 

31 декабря. Через несколько часов конец года. Прошел 1944 год интересно и содержательно. Уже мы все реально ощущаем, что скоро война закончится. Теперь наша армия бьет врагов на чужой территории. Я доволен результатами своего труда, хотя, конечно, хотелось бы сделать больше. Наконец вышел из печати словарь. Сильно задержал переплет. Нет клея. Нашли какой-то суррогат. Страшно воняет. Взял в руки словарь — мой с мылом! Достал очень мало экземпляров. Надеюсь, смогу позже купить — все ждут подношения. На днях умер Лев Владимирович Щерба. Умер академиком, хотя в этом звании был совсем недолго. Умер 64 лет. Фигура колоритная. Долго и упорно пробивался в академики. Хорошо помню его выдвижение на выборах в 1930 г. В члены-корреспонденты он был избран еще в 1924 г. благодаря активной поддержке академика Н. Я. Марра. Такой поддержки у академиков-славистов и русистов Лев Владимирович не имел. В те годы он был близок к Марру. С последним он систематически занимался некоторыми вопросами сравнительной грамматики индоевропейских языков. Щерба принимал участие в «Яфетических сборниках», в одном из них опубликовал статью о смешении языков [61]. Однако позже отношения между Марром и Щербой испортились. Это сказалось на результатах выборов в академики в 1930 г. Марр в это время был уже вице-президентом и имел большую власть. Именно он организовал поход против Щербы. Газета «Известия» в номере от 20 января 1930 г. писала о Щербе: «Вся послеоктябрьская деятельность профессора Щербы выявляет картину полного научного бесплодия, на которое обречены представители идеалистической

 

 

57

 

науки всех толков в новых условиях социалистической стройки. Опубликованные Л. Щербой за последние годы статьи преследуют в большинстве случаев лишь учебно-методические цели и к тому же носят крайне случайный характер... О том, до какой методологической слепоты дошел профессор Щерба в своих "научных этюдах", лучше всего говорит другая его статья в сб. "Русская речь" за 1928 г. ("О частях речи в русском языке"), в которой наряду с методически ценными и остроумными мыслями, содержатся такого рода утверждения: "...Я не вижу ничего, что могло бы расколоть передовых, думающих лингвистов на два лагеря..." И это при той пропасти, которая отделяет традиционную лингвистику со всеми ее разновидностями от "школы" Марра и молодых марксистов-лингвистов... Академия наук — не убежище для реакционных теорий и их представителей в науке». Нет ничего удивительного в том, что Щербу прокатили на вороных. Такова же была судьба Н. Н. Дурново, но об этом в другой раз.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


Примечания

 

1. Решение об организации Института русского языка АН СССР на базе ленинградского Института языка и мышления (далее — ИЯМ) им. Н. Я. Марра и московского Института языков и письменности народов СССР было принято Президиумом АН СССР в декабре 1943 г. Новый институт начал свою работу в 1944 г.

 

2. Видимо, П. Г. Богатырев делился воспоминаниями и впечатлениями о посещении Этнографического музея в Копенгагене, где был в командировке по поручению Гослитмузея в 1938 г.

 

3. В докладе был использован материал статьи С. Б. Б., позже названной «Страница из истории болгарской иммиграции в Россию во время русско-турецкой войны 1828-1829 гг.» (Ученые записки Института славяноведения (далее — УЗИС). М., 1949. Т. 1. С. 327-341).

 

4. См., например: Державин Н. С. Болгарские колонии в России. Т. 2. Язык. Пг., 1915.

 

5. «Краткий грамматический очерк болгарского языка» С. Б. Б. был приложен к «Болгарско-русскому словарю» (М., 1947), изданному под общей редакцией Н. С. Державина. План издания ИЯМ грамматических очерков болгарского (С. Б. Бернштейн) и сербского (П. С. Кузнецов) языков реализован не был.

 

6. Точное название диссертации А.Г. Широковой — «Восточно-словацкие говоры Земплинско-Унгского комитата (происхождение, состав)».

 

7. Некоторые гуманитарные институты АН УССР, например Институт языка и литературы (возглавлялся П. Г. Тычиной), в 1943-1944 гг. были переведены в Москву.

 

8. Труд Л. А. Булаховского «Исторический комментарий к литературному русскому языку» (Харьков, 1936), неоднократно переиздававшийся, не утратил своей ценности до сих пор. О масштабе научных интересов слависта могут дать представление пять томов его научного наследия: Булаховский Л. А. Избранные труды в пяти томах. Киев, 1975. Т. 1; 1977. Т. 2; 1978. Т. 3; 1980. Т. 4; 1983.Т. 5. См. также о Л. А. Булаховском: Бернштейн С. Б. Памяти Л. А. Булаховского // Краткие сообщения Института славяноведения (далее-КСИС) АН СССР. М., 1963. Вып. 38;  Білодід І. К. Леонід Арсеніович Булаховський. Київ, 1968 и др.

 

9. Замысел статьи остался нереализованным.

 

10. Справочник «Балканские страны» вышел из печати в 1946 г. С. Б. Б. написал для него семь статей: Культурные связи болгар и русских. С. 374-376; Культурные связи сербов и русских. С. 178-179; Литература (болгарская). С. 365-368; Литература (сербская, хорватская, словенская). С. 157-166; Язык (албанский). С. 481; Язык (болгарский). С. 364-365; Язык (сербохорватский). С. 155-157.

 

11. С.Б.Б. имеет в виду статью Петко Славейкова «Македонский вопрос», опубликованную в газете «Македония» 18.

 

12. О решении македонской проблемы Д. Влахов писал в журнале «Славяне». См., например: Влахов Д. Македонские славяне сражаются за свою свободу // Славяне. 1943. № 11;  Он же. Македонский народ в борьбе за свое воссоединение // Славяне. 1944. № 4.

 

 

58

 

13. С. Б. Б. так обозначает приверженность А. Белича просербским взглядам на македонскую проблему.

 

14. См.: Державин Н. С. Болгарско-сербские взаимоотношения и македонский вопрос. СПб., 1914.

 

15. Сборник финляндской литературы / Под. ред. В. Брюсова и М. Горького. Пг., 1917.

 

16. Кара-Иванов И. Г. Русско-болгарский словарь. М., 1944. С. Б. Б. принадлежит в нем очерк «О болгарском языке» (С. 4-5).

 

17. См.: Keim F. Helvetius, sa vie et son oeuvre. Paris, 1907.

 

18. По-видимому, речь идет об одном из изданий путевых впечатлений французского журналиста и писателя еврейского происхождения Макса Нордау «Aus dem Während Milliardenlande». Впервые книга вышла в двух томах в 1878 г. В России ее перевод был опубликован в 1902 г. (См.: Нордау М. Париж. Очерки и картины истинной страны миллиардов. Киев, 1902).

 

19. См.: Мещанинов И. И. Язык ванской клинописи. Л., 1935.

 

20. 24 ноября 1943 г. было торжественно отмечено шестидесятилетие И. И. Мещанинова (см. именной указатель). В связи с этой датой он был удостоен Сталинской премии за 1943 г. Второй раз лауреатом этой премии он стал в 1946 г. О И. И. Мещанинове, сложной и неоднозначной личности в науке, существует большая литература. См., например: Жирмунский В. М. Памяти академика И. И. Мещанинова // Вопросы языкознания. 1967. № 3.

 

21. Вероятно, поведение Каратаева связано с появлением в 1944 г. негласного «маленковского циркуляра», который предписывал ограничение приема евреев на многие должности в сфере науки и культуры.

 

22. О В. П. Волгине см., например: Манфред А. З. К 80-летию В. П. Волгина // Новая и новейшая история. 1959. № 4;  Волгин В. П. Статьи и выступления. М., 1979. 275 с. и др.

 

23. Этот замысел был впоследствии реализован в двух томах: «Очерк сравнительной грамматики славянских языков». М., 1961, 1974. С. Б. Б. писал в предисловиях: «Данный очерк представляет собой обработанную стенограмму общего курса сравнительной грамматики славянских языков, читавшегося в Московском университете» (1961, с. 3.); «В основе настоящего тома лежат лекции по сравнительной грамматике славянских языков...» (1974, с. 3).

 

24. Рецензия не была опубликована.

 

25. Подробнее о выборах в АН СССР см.: Кольцов А. В. Выборы в Академию наук СССР в 1929 г. // Вопросы истории естествознания и техники. 1990. № 3. С. 53-66;  Перченок Ф. Ф. Академия наук на «великом переломе» // Звенья. М., 1991. Вып. 1. С. 163-235;  Начало «Дела» Академии наук: [Документы] // Исторический архив. 1993. № 1. С. 79-109;  Академическое дело, 1929-1931 гг. СПб., 1993-1998. Вып. 1-2.

 

26. Чехов А. П. Остров Сахалин. Из путевых записок // Чехов А. П. Собр. соч. М., 1956. Т. X. С. 39-40.

 

27. Там же. С. 50, 54-55.

 

28. Подробнее о судьбе В. А. Горенко см.: Крапин М. Младший брат // Звезда. 1989. № 6. С. 148-151.

 

29. Порт Де-Кастри был переименован в честь русского географа и геолога П. А. Чихачева, находится в заливе Японского моря в северной части Татарского пролива.

 

30. «Паллада» — фрегат русского военного флота. В 1851-1855 гг. под командованием капитана И. С. Унковского совершил с дипломатической миссией вице-адмирала Е. В. Путятина плавание из Кронштадта через Атлантический, Индийский, Тихий океаны к берегам Японии. В рейсе участвовал писатель И. А. Гончаров, посвятивший ему книгу «Фрегат "Паллада"».

 

31. Умбрский язык относится к италийским языкам, входящим в индоевропейскую семью языков. Письменность на основе частично умбрского, частично латинского письма (V—I вв. до н. э.).

 

32. В 1944 г. в СССР началась кампания, в которой провозглашалась ведущая роль русского народа среди других народов СССР. В 1946 г. она переросла в кампанию «против низкопоклонства перед Западом». В этом духе была проведена грандиозная научная конференция «Роль русской науки и культуры в истории развития мировой науки и культуры» (МГУ, 5-12 июня 1944 г.).

 

33. Ревякин А. И. Ранний Островский. Диссертация, представленная на соискание ученой степени доктора филологических наук, защищена в 1944 г. в МГПИ им. В. П. Потемкина.

 

 

59

 

34. «Болгарско-русский словарь» под редакцией Н. С. Державина был опубликован в 1947 г.

 

35. Подробнее о Н. К. Гудзии см.: Николай Каллиникович Гудзий. К 70-летию со дня рождения и 45-летию научно-педагогической деятельности. М., 1957; Воспоминания о Николае Каллиниковиче Гудзии / Под ред. Д. С. Лихачева и В. И. Кулешова. М., 1968. 183 с. В. В. Виноградов, в частности, писал: «Это был русский интеллигент глубокой и непреклонной принципиальности. Никакие угрозы и давления не могли склонить его к компромиссам и сделкам со своей совестью. Он был выразителем чистой, продуманной, а часто и мучительно выстраданной правды. Его влияние на товарищей было плодотворным и облагораживающим» (Воспоминания... С. 8).

 

36. Фракийский язык — отдельная ветвь индоевропейской семьи языков. Письменные памятники (отдельные слова, глоссы и несколько кратких надписей) относятся к I тыс. до н. э. Фракийцы — группа древних индоевропейских племен (даки, геты и др.). Населяли северо-восток Балканского полуострова и северо-запад Малой Азии. В ходе Великого переселения народов смешались с другими племенами, став одним из этнических элементов при формировании болгар, румын и др.

 

37. Подробнее о сути «нового учения о языке» Н. Я. Марра и его господстве в советском языкознании см.: Алпатов В. М. История одного мифа. Марр и марризм. М., 1991.

 

38. Одинцов С. [Бернштейн С. Б.]: Turco-Slavica. К изучению турецких элементов в языке дамаскинов XVII-XVIII веков // Труды МИФЛИ. М., 1941. Т. 7. С. 24-40.

 

39. Подробностей об этом выступлении В. Маяковского выяснить не удалось. В опубликованных стенограммах речей поэта имя А. М. Эфроса в данном контексте не упоминается.

 

40. Статья на эту тему в списке трудов С. Б. Б. не значится. См.: Бернштейн С. Б. Славянские элементы в молдавском языке // Вопросы молдавского языкознания. М., 1953. С. 150-158.

 

41. Название диссертации Я. М. Металлова — «Генрих Гейне: Легенда о декадентской "разорванности" и проблема "нового возрождения"».

 

42. VII Международный конгресс исторических наук происходил в Варшаве 21-28 августа 1933 г. В состав советской делегации входили также Н. М. Лукин, Н. С. Державин, А. М. Панкратова и др.

 

43. Партия Народного права — народническая организация в России (1893-1894 гг.). Создана на основе объединения саратовского, орловского и московского кружков. Во главе организации стояли М. А. Натансон, О. В. Аптекман, Н. С. Тютчев и др. Партия выступала с требованиями представительного правления, свободы печати, сходок, вероисповедания, политического самоопределения для всех народов России. Раскрыта в 1894 г. По делу проходило 158 человек. В дальнейшем многие члены организации вошли в партию эсеров.

 

44. Никольский В. К. Очерк первобытной культуры. М.; Пг., 1923.

 

45. О Б. М. Соколове подробнее см.: Коротин Е. И. Жизнь народа и его творчество. Уральск, 1960.

 

46. Державин Н. С. Племенные и культурные связи болгарского и русского народов. М.; Л., 1944.

 

47. Геров Н. Рѣчник на блъгарскый языкъ (в совр. правописании: Речник на българския език). Пловдив, 1895-1904. Т. 1-5.

 

48. Державин Н. С. Происхождение русского народа. Великорусского, малорусского, белорусского. М., 1944. г

 

49. Сборник не был опубликован.

 

50. См.: Толстов С. П. Древний Хорезм. Опыт историко-археологического исследования. М., 1948. 352 с. Подробнее о научных заслугах С. П. Толстова см.: История, археология и этнография Средней Азии. Сборник статей к 60-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР д. и. н. С. П. Толстова. М., 1968. 367 с.

 

Современные историки этнографии и авторы воспоминаний о С. П. Толстове оценивают его человеческие качества и научную деятельность иначе, чем С. Б. Б. Подчеркивая, что в силу своего происхождения (дед ученого, генерал от кавалерии, был расстрелян красными в 1920 г.) «почти всю жизнь он прожил под дамокловым мечом» (Жданко Т. А., Раппопорт Ю. А. Годы войны в жизни С. П. Толстова // Этнографическое обозрение. 1995. № 2. С. 63), эти авторы пишут о бережном отношении Толстова-директора к ученым Института этнографии, о его мужестве, выразившемся в помощи в 1940-е годы пострадавшим от репрессий этнографам (Жданко Т. А.,

 

 

60

 

Тишков В. А. С Т. А. Жданко беседует В. А. Тишков // Там же. 1994. № 1. С. 129), отмечают широту подхода Толстова-ученого к этнографии как науке, комплексность его личных трудов и исследований возглавляемых им научных коллективов (Итина М. А., Першиц А. И. С. П. Толстов — этнограф, археолог, востоковед // Там же. 1997. № 1. С. 14). Вместе с тем известно, что С. П. Толстов принял активное участие в травле Д. К. Зеленина, подвергнув его сокрушительной критике в 1937 г. за обзор состояния зарубежной этнографии 1929 г. в статье «О методах вредительства в археологии и этнографии» (написана совместно с А. В. Арциховским, М. В. Воеводским, С. В. Киселевым и опубликована в журнале «Историк-марксист». 1937.№2).

 

51. С. Б. Б. ошибается, в 1944 г. в «Известиях ОЛЯ» подобное сообщение не публиковалось. Речь идет о кратком грамматическом очерке болгарского языка, приложенном к «Болгарско-русскому словарю», вышедшему в 1947 г. под редакцией Н. С. Державина.

 

52. Насилия болгарских властей над советскими гражданами // Правда. 1944. 12 авг. С. 4.

 

53. Державин Н. С. Восточные славяне и фракийцы // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1944. № 2/3. С. 60-77.

 

54. 9 сентября 1944 г. в Болгарии произошло народное антифашистское восстание. Власть перешла к Отечественному фронту, возглавляемому коммунистами.

 

55. В списке трудов С. Б. Б. эта работа не значится. Программы по учебным университетским курсам не всегда включаются авторами в список трудов. В 1947 г. в Киеве опубликована «Программа по западнославянскому (чешскому) языку (для филологических факультетов гос. университетов)» С. Б. Б.

 

56. Труды Славянской комиссии АН СССР, подготовленные к печати, не были опубликованы. Однако статья С. Б. Б. была опубликована позже в др. издании. См. прим. 3.

 

57. Под таким названием издание в свет не вышло.

 

58. Современная аббревиатура — РАНИОН, т. е. Российская ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук (1921-1929).

 

59. Подробнее о «деле славистов» см.: Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Дело славистов»: 30-е годы. М., 1994.

 

60. В этом здании, построенном в конце XVII в., до марта 1918 г. располагалось синодальное училище церковного пения. В 1925 г. оно перешло к МГУ, а в 1983 г. было передано Московской консерватории.

 

61. Щерба Л. В. О понятии смешения языков (на франц. языке) // Яфетический сборник. Л., 1925. Вып. 5. С. 1-19. 1 января.